САЛОН


В. Крупский

Belle epoque



***

Две женщины в черном
и несколько в пестрых купальниках
на железной дороге
завязаны в узел тугой.
Полупьяные боги -
два великих и множество маленьких -
их одарят попкорном,
цветами и мятой фольгой.

Этих женщин орда
может спорить с безумными гуннами.
Их тела как бамбук,
глаза как сушеный миндаль.
Но к ним иногда
прилетают грифоны чугунные
и пьют из доверчивых рук
жидкую сталь.

Под бряцанье цимбал
в небе вороны курят и харкают,
и обломками шпал
эти женщины кормят огонь.
Они ждут в амальгаме зеркал
за тринадцатой аркою,
чтоб оживший металл
перелить из ладони в ладонь.

Кузнечные горны
сыграют им песню несложную -
двум женщинам в черном
и другим в неглиже.
Из вокзала в вокзал
бродят бабы железнодорожные
и, выйдя в астрал,
швыряются мятным драже.


Ода кактусу

"Отсутствие телевизора способствует общению с кактусом."
(Фраза из телевизора, ей-богу, не вру:-))

Мне нравится кактус, зеленый, колючий и странный,
Он высится над бытиём неприступной вершиной,
Он твёрже чекиста, мудрей старика Талейрана,
Пример всем матросам и даже отдельным старшинам.

Он, как беззаветный боец, стережёт подоконник,
Мы часто ведём до утра деловые беседы.
С ним рядом я как Чебурашка верхом на драконе;
Им очень удобно с похмелья бросаться в соседа.

Мне кактуса близок нордически стойкий характер,
Суров, молчалив он и предан, наверное, всеми.
Его применяли в изысканно-зверском терракте,
Его применяли не по назначенью в гареме.

Он вырос в торосах при свете полярных сияний,
В железных тисках из него выжимали текилу,
Им несколько раз закусили случайно по пьяни...
Он выжил. И изредка цвёл, но не в полную силу.

Отныне он служит прообразом Главных Героев,
А по выходным он, задумавшись, целыми днями
Взирает в окно, и его забавляют порою
Прохожие, тупо снующие между корнями.


Кай.

Белый ангел упал. Жаль.
В небесах подменив знак,
Он покрыл облака льдом.
Если в доме звенит сталь,
Значит, в доме теперь враг.
Я уже не вернусь в дом.

И, зарывшись лицом в снег,
Буду жадно глотать сок
Отворённых земных вен.
Это мимо течёт век,
Это плачет чужой бог
На изнанке гнилых стен.

Разломав частокол лет,
Я узнаю другой звук,
Я его назову – смех.
Скоро снег заметёт след,
И за мною замкнёт круг,
В круге том обманув всех.

И скользнёт под откос явь,
Словно ртуть, потечёт лёд,
И сверкнёт подо льдом ад.
Дотянув до земли вплавь,
Я в оплавленный воск сот
Драгоценный пролью мёд
И в награду приму яд.


Belle epoque

За златым руном Годзиллы
Шли в Америку галеры;
И, вперяя взгляд терьера
В зев двухкомнатной могилы,
Я прикидывал в блокноте
Варианты интерьера.
В фиолетовой блевоте
Билось тельце пионера,
И свирепая фанера,
Целясь в Эйфелеву бяку,
Промахнулась и попала
В ресторан "Седьмое небо".
И лох-несская собака
Уронила каплю кала,
Откусила ломтик хлеба
И вконец лишилась веры
В электрическое поле.
Счастья нет - гуляй на воле
По приёмному покою,
По-над взглядами хирургов,
Предвкушающих жаркое.
В лучших моргах Петербурга
Я едал и не такое,
Мне открыты демиургом
Таинства аутопсии.
Поутру над всей Россией
Реют праздные химеры,
А потом берут такси и
Едут в Кремуль к Президенту.
К ним выходит сам Версаче
В черно-белом пеньюаре
С золотистым позументом
На отдельной части тела.
Он в кармане штепсель прячет
И играет на кифаре
С удивительным акцентом,
И танцует тарантеллу,
И летит в воздушном шаре
Над расстеленным татами,
Над раззявленными ртами,
Угощая их эклером.
Как обычно, после бала
В грязных залах пахло серой,
В гулких дебрях "Англетера"
Бился бешеный Есенин
И палил очередями -
У него дрожали руки.
Заболотившись от скуки,
Сизый пахарь бросил семя,
Плюнул жёлтыми слюнями
На величие науки,
И уснул в помойной яме
На значительное время.
И зловреднейший отросток
То ль секвойи, то ль бамбуки
Растопырился корнями,
Сквозь песок просунул темя,
И, покрывшись вмиг коростой,
Устремился в стратосферу.
Целый год его пилили
Лиходеи, изуверы,
Но не впрок пошла халява:
Древесина Иггдрасиля
Бесполезна и трухлява,
И заразна, как холера.
Во как лохи тормозили.
Я пойду к пучине моря,
И проткну в пучине дырку -
Хирургическая мера
От утробной этой хвори.
После выловлю пробирку
И освобожу Пастера,
Пусть работает, скотина,
Хоть вечерним гондольером.

Презабавная картина,
замечательная эра...


Лот

В этой мёртвой зиме
Нет приюта последним скитальцам,
Перекрестье миров
Нам назначено божьим судом.
Оглянись на холме,
К тебе тянет сожжённые пальцы
Наш потерянный кров,
Наша радость, великий Содом.

Город света и сна
Нынче принадлежит обречённым.
В его чреве змея,
В его сердце гнильё и труха.
В чём людская вина,
Что за грех до сих пор не прощён нам?
Мы рождались, смеясь,
И любили, не зная греха.

Город стонет в огне.
Небеса исполняют проклятье -
Всем воздав по делам,
Выселяет хозяин жильцов.
Скоро дочери мне
Наплодят своих собственных братьев,
Мои дочери вам
Нарожают жестоких отцов.

Я нарушу приказ,
Я сыграю забавную шутку;
Нас за стенами рая
Не дождётся Господь с кистенём.
Но останется в нас
Этот город и эта минутка -
Дай мне руку, родная,
И мы обернёмся вдвоём.


Колыбельная.

Четыре стенки. В одной - окошко.
Дверь приоткрыта - совсем немножко.
В отцовском кресле мурлычет кошка.
Всё тихо в доме. Усни же, крошка.

В железной клетке замолкла пташка,
В ночном горшочке лежит какашка,
Дедулю снова схватил кондрашка...
Ах он, бедняжка.

Лежи спокойно, дыши, как мышка,
Кончай сейчас же свои делишки.
Узнает папа - и будет крышка,
Так спи, малышка.

Возьми в кроватку свою игрушку,
Под ноги - грелку, а в зубы - сушку,
Тебя наутро разбудит пушка,
Вот так, подружка.


Город хрустальных ваз

Ночь чересчур темна,
Мой не придёт трамвай.
Я не налью вина,
Не перелив за край,

Я заплачу сполна
За неуместный смех,
Я заплачу за всех
И не допью вина.

Город хрустальных ваз
Я оставляю вам;
Ваш бесконечный джаз,
Ваш опустевший храм.

Скрипок цыганских звук
Я заберу с собой,
Я окуну в прибой
Кисти усталых рук.

Мне не забыть вовек
Кровью залитый снег,
Чей-то прощальный жест,
На перепутьи крест,

Пепел сожжённых книг,
Птицы подбитой крик,
Кровь из усталых ног,
Вёрсты больших дорог.

Я обрываю нить,
Я покидаю вас,
Но не смогу забыть
Город хрустальных ваз.

Странный, недобрый путь
Мне нагадал колдун,
И не даёт уснуть
Голос цыганских струн.

В воздухе льётся звон,
Корчится бог стекла;
Стонут со всех сторон
Колокола.

Дым от горящих глаз,
Хохот раскрытых ртов;
Город хрустальных ваз,
Город стальных крестов

Бил в боевой тамтам,
И доносилось вслед:
Ты не вернёшься к нам,
Города больше нет...


Ода Акве.

Когда вода струится по щекам,
Прочерчивая путь сквозь пыль столетий,
Мигает свет в вокзальном туалете,
Сбивая цель таящимся стрелкам.

Был мною прерван путь за Ахерон.
Не сбросить с шеи груз моих ошибок.
Я предал клан аквариумных рыбок,
Разбив сосуд о каменный перрон.

И, втянутый в нелепую игру,
Я, за грехи лишенный акваланга,
Искал "Титаник" в мутных водах Ганга,
За что махатмой избран был в Перу.

Пустыню Гоби смыл свирепый шквал.
Цунами возвышались за спиною,
И плыл без карт Таро и карт Карно я,
Вращая заржавевший коленвал.

Родоначальник школьных викторин,
Верховный жрец сакрального картона,
Теперь лежу, искусанный планктоном,
И за щекой держу аквамарин.

Меня настиг конвой у черных скал.
Под стоны, исторгаемые чревом,
Я растекался аквою по древу,
И с древа ей же медленно стекал.

Я с той поры прославился в веках
Под именем святого Акведука.
И мой пример теперь другим наука,
Тем, кого я оставил в дураках.


***

Все кончится разом;
Нам стоило б быть осторожней.
Знакомые фразы
И вещи - в значении странном
Откроются взгляду,
И пыль отряхнет подорожник,
Целебной прохладой
Лаская открытые раны.

И травы, примятые нами,
Воспрянут мгновенно;
Собаки с большими глазами
Подхватят припев
Святого хорала,
И, взрезав набухшие вены,
Мы кровью наполним бокалы
Своих королев.

В безумьи экстаза
Священное слышится пенье.
Все небо в алмазах;
Мы видим златые чертоги,
Взлетев высоко,
Драгоценным блестя опереньем
И лежа ничком
На поросшей травою дороге.


Глюки.

Подбирая осколки
Наших детских зубов,
Молча шествуют волки
По дороге в Тамбов.

Ночью шаг их не слышен
Меж замшелых дубов
По рассохшимся крышам
Наших тесных гробов.

Они входят сквозь стены,
Залезают в кровать,
И вгрызаются в вены,
И мешают нам спать.

Они длинные лапы
Тянут из темноты
И невидимым кляпом
Затыкают нам рты.

Их бесцветные губы
Мнут картон папирос,
Дуют в горны и трубы,
И целуют взасос.

Они - тени событий,
Полустёртый пунктир;
Но лишь стоит забыть их,
И наш призрачный мир

Смоет паводок скуки,
Увлекающий нас
В незакрытые люки
Их невидящих глаз.

И, накрытые тазом
Безобразной луны,
Мы, как дети без глаза,
Но с сознаньем вины,

Лепим волка из глины,
Строим клетку из слов,
Возвращаясь с повинной
В разорённый Тамбов.




Оставить отзыв
В Салон

TopList