Реклама наших авторов:
 Национальный сервер современной поэзии 
  
 Главная
 Регистрация
Классика
Произведения
Колонка редактора
Рейтинг произведений
Авторы
Обсуждение
Руководства по стихосложению
Сервисы
Ссылки
О сайте

editor@izdat.ru
© Copyright

TopList



Rambler's Top100
Rambler's Top100


RB2 Network.



RB2 Network.
Отправить в виде открытки Отправить в виде открытки
Версия для печати Версия для печати

НОЧНАЯ ПОЧТА (Сборник стихов)
Гай Катулл Младший


***

Поезд, ход замедляющий.
Будка. Насыпь.

Лучшее из занятий –
Мостостроенье:
Как бы иначе видели
Это, боком
Медленно повернувшееся
Пространство.
Нежится, золотясь
Под неярким солнцем,
Между двух гор – долина
С прищуром речки.
После стены лесной –
Покидает зренье
Тело – и путешествует,
Где придется.
А в небесах – такие же
Арки, своды,
Видимо, послужившие
Образцами.
Легкой стопе – опора
При переходе
С западного – к восточному
Краю неба.

Лучшее из занятий –
Мостостроенье:

Ангелы – начинают,
Мы – продолжаем.

***
Urbi – сказали, и orbi – сказали.
Что там еще – промежуточный мир?
Вот и сидим на Казанском вокзале,
Трем расписание взглядом до дыр.

Мы – победители ста номинаций.
Карта полета – у нас на руках.
Поезд отходит в 12-12…
Кап – на затылок… На темечко – кап…

Вот заберемся под крышу, где сухо,
В сладкую, довременную жару –
Там не достанут ни дождь, ни разруха,
Только под ухо – подушку сыру,

Только в дорогу – стакан лимонаду
И четвертинку – кому повезет…
- Чаю? – не надо! – Газету? – Не надо!
А машинисту – команду на взлет.

И машинист, возбужденный и пылкий,
Трогает с места и долго рулит,
Шепчет «Форсаж…», проверяет закрылки
И забывает про свой гайморит.

И, на кургузых на крылышках, сзади,
Дождь конопатый глотая и дым,
Поезд уже догоняет Рязанов,
И оператор – в тележке – за ним.

***
Это – почта ночная. Забытый приют
Почтальонов, которых в квартирах не ждут,
Некрасивых и скрюченных истин,
Языкатых собак обезумевший гон
К золотому костру, и трехглавый огонь,
Пожирающий старые письма.

Если хочешь ответа – пиши в никуда.
Все иные – солгут, а оно – никогда.
Есть последняя правда на свете.
Есть соленая корка обветренных губ.
Сто рублей про запас. И топор – ледоруб.
И растопка на мятой газете.

Поглядишь на огонь – все на свете в огне.
Даже небо горит. (Или кажется мне
От бессмысленных сполохов света?)
И топор – ледоруб тяжелеет в руках
От заданий секретных, заточен под страх,
Перепачкан в крови Фаренгейта.

Это – почта ночная… Сгинь, морок ночной!
Почтальоны хотят отдохнуть за стеной
Дома теплого, в глупом покое,
Приникая щекою к ладони белья,
Все забыв, храповицкого мирно давя,
Рассчитавшись, разбившись по двое,

Чтоб посланников с полным бумаги мешком
Не пускал на порог старичок-мажордом:
«Отдыхают-с оне, настрадались-с…» –
И увидеть во сне тот же огненный свет,
И бумаги пургу, что за тысячу лет
Напророчил хмельной Нострадамус.

ИЗ НАДПИСЕЙ НА МОГИЛЬНЫХ КАМНЯХ
ЭПОХИ ВТОРОГО КАГАНАТА

Памяти Татьяны Макарчук


I.

«Если ты стоишь пред моим
Ныне камнем.
Преломи на колене – хлеб –
Преклоненном.

Хлебный мякиш горькой земли –
Моя пища.
Хлебный мякиш на языке –
Мое имя».

II.

«Прикосновенья прошу. Только этого нет
Там, в небесах, где сияет немыслимый свет.
Также и там, где сгустилась предвечная тьма –
Прикосновения нет. Это сводит с ума.

Слышишь, как души безумные дивно поют?
Певчими птицами гнезда полночные вьют.
Видишь – их крылья мелькают в кустах бузины?
Слушай их здесь. За оградой – они не слышны».


III.

«Стремглав стрекоза замирает
На камне нагретом.
Скажи ей, что я был неправ –
И не будем об этом».

IV.

«На камне – тень: густая трава.
Нет, это я была неправа».


V.

«Зачем я жил, когда начинался ветер?
Зачем меня звали именем моей тени?
Зачем я стряхивал шелуху бессонниц
В умные книги?
Меня все равно сломали на щепки истин.
Моя любовь – это сто влюбленностей ваших.
Моя тоска – это легкая паутинка:
Блестит на солнце.

Зачем я жил? Ведь я ничего не помню.
Вернее – помню, только – совсем иное…
«А гешем тов…», «И-ли» – говорю, - «Шемаим…»
Что это значит?

И камень-песня, и ветер-знак, и орешник
(Ужаль больней, крючком зацепи, отравой…) –
Я знал, что это все завершится смертью,
Но не так скоро».



***

Двенадцать летящих пчел, и вокруг – никого,
Кто книгу мою прочел. А пчелиный яд –
Смертельный яд для меня, говорил Патрокл.
Теперь вам грустные праздники предстоят.

За много стадий виден дым на холме,
И пахнет мясом барашка, и молодым
Вином; и эти свитки, рукой моей
Исписанные – все превратятся в дым.

Такой обычай. Незачем и пенять
На это тем, кто вместе со мною был.
Привыкнув здесь, в горах, к земле пригибать
Лозу, чтобы мороз ее не побил,

Они и все слова предают земле,
Собрав их, и сперва превратив в золу…
Зола – лоза. Звучит похоже. Теперь –
Вина попробуем, честь воздадим столу.

А я – я буду дымом смотреть с небес,
Полупрозрачным облаком пролетать,
Пытаться листья лавра рукой листать,
Пытаться эти запахи вспоминать,

Шептать, лепетать, щебетать – и только потом
Смиряться с тем, что тень девятого дня
Накроет эти горы, да и меня
(А чем я лучше?) зыбким своим «ничто».

***

Утихнет ветер. И тогда
Стемнеет. Как-то резко, сразу.
И станет светлою вода
Речная – видимою глазу;

Расширясь, выйдя из игры,
Займет весь мир легко и точно.
И пастухи зажгут, цепочкой,
Для душ озябнувших – костры.

Закрой глаза. И этот вид
Запомни. Лягу я – подвинься.
В бидоне плещет молоко.

Телега старая скрипит
Ночными берегами Стикса.
И перевоз – недалеко.



ВАРИАЦИИ

I.
В движеньи мельник жизнь ведет, в движеньи…
Но отчего в груди такое жженье?
Как будто проросли в нее шипы
Из воздуха – предвестники ухода,
И корчится постылая свобода
Под свист и улюлюканье толпы.

Я – здешний мельник. Или – здешний ворон.
Как все вокруг, махать крылами волен,
Изображая ветер стран иных,
Но что такое деньги – я не знаю.
И лишь в руке немеющей сжимаю
Простую горстку камешков цветных.

Еще сказали – дочь была… Но, право,
Ее судьба – веселье и забава,
А я уже захлопнул эту дверь.
Зачем ты смотришь на меня, прохожий?
Я вижу: у тебя – мороз по коже –
В утробе скрыт многоочитый зверь.

Расставим же жилища по порядку:
Две мельницы, и легкую палатку,
Дом сумасшедший над рекою – друг
Веселых криков и ночного воя,
И – через тьму воды над головою –
Пролет моста, ведущего на юг.





















II.

Блажен, кто посетил сей мир,
В киоске взял бутылку пива
И начинает скромный пир
За двадцать пять секунд до взрыва.

За двадцать пять. Четыре. Три.
За две. Одну. Уже – за двадцать.
И некий холодок внутри
Ему помог бы догадаться.

Блажен, кто звездною тропой,
Своею собственной орбитой,
Сам у себя над головой,
С бутылкой пива недопитой,

В кругу таких же, как и он,
С полупрозрачною котомкой,
Над безобразною воронкой
От зла и боли вознесен:

Ему сияет вдалеке
Непостигаемое нами,
Он, кровь стирая на виске,
Лепечет чудными словами
На незнакомом языке.
***

Накрывали на стол –
Скатерть – белым листом, и хрусталь – с изморóзистым звоном,
(Знали толк в хрустале), наливали – и пили со стоном:
Наслаждения стон…

Берегли серебро,
Драгоценную каплю наследства от предков с Волыни,
Строгий холод любви, нерастраченный уголь гордыни
И павлинье перо…

Говорили «не лги»,
Замыкали круги, указательным пальцем грозили;
За неделю до срока, всегда, без особых усилий,
Отдавали долги,

И по летней реке
На трамвае речном, снежно-белом, навеки уплыли.

По слепым городам,
По туманным местам, тротуарам, дешевым фаст-фудам
Их вовек не найти, и пластмассовым трудно посудам
Этот дух передать.

Собираемся – так,
На четыре виста, на пивко да на скорую руку.
Трубачи отрубились, на трубах сыгравши «Разлуку» -
Еле слышно, не в такт.

Все валяемся, шутим,
Все беседуем, крутим по видео ночь напролет…
Так сменяется Книга «Исход» –
Книгой Судей.




ЕЩЁ – ИЕРУСАЛИМУ


I.


Камни твои плывут над долиной, как облака.
Чуть желтоватым отсветом глины. После звонка –
Стайкою черной – дети-ученые, ноты и дождь –
На перемену; улочки, стены, щель – не вернешь
Больше монетку: так закатилась! – жалко ее…

Камни твои висят на веревках, словно белье.

Камни твои висят на веревках, словно белье.
Держатся – чудом. Чур меня, чур! – прохожий поет
Странные гимны – взором безумен, телом обмяк,
Кинешь монетку – то ли на небо, то ли во мрак,
То ли вонзится лезвием в спину, скрыв под плащом…

Камни твои поют о Давиде, ставшем пращей.

Камни твои поют о Давиде, ставшем пращей.
Незачем плакать. Впрочем, смеяться рано еще.
Просто – как воду, пить это время, есть этот свет.
Поезд отложен. Свернуто небо. Выхода нет.
Радость танцует. Горе – незримо. Дремлет тоска.

Камни твои плывут над долиной, как облака.

II.


А вот – ничего! Кому ничего?
Славное ничего, ценою в шекель всего!
Спрячу от жадных взглядов, щекою к свертку прильну.
Ещё чего – “покажите…” КУпите – разверну.

А вот – никому! Кому никому?
Я бы не продавал – да завалялось в дому.
Мёл накануне праздника, вижу – блеснуло там…
Только кому попало я никому не продам.

А вот – никогда! Кому никогда?
Прозрачное, как стекло. Холодное, как вода.
Легкое, точно воздух. Глубокое, как река.
Сладкое, как молитва первого ученика…

III.


Уже сгустились сумерки. Темнеет
На юге рано. На исходе дней,
Поднявшийся по лестнице огней,
Печальный ангел отпирает небо.

Звенит замок чуть слышно, и поет
Нагретый воздух. Лишнего не тронув,
Он подставляет к желобу ладони
И отмеряет порцию щедрот

Усталым людям.
И тогда внизу
На миг стихают вспышки от разрывов,
И отголоски брани, и машин,
Сбегающихся шариками ртути,
Слепые огоньки…
Все это видно
В одном лишь месте: с заднего сиденья
Автобуса, что едет по шоссе
На запад, к морю.
Только не просите
Сказать вам место или номер рейса:
Вы можете, забывшись, закричать
От радости, что видите такое,

А ангелы – пугливые созданья…


***

Зазубренные, пыльные холмы.
Чертополох у древних стен тюрьмы.
Да, скифы мы. Да, азиаты мы.

И каждый раз визжим, бросаясь в бой
На чью-то тень, на ангела с трубой,
На репродуктор, лающий «Отбой!»

У нас – другие символы. У нас –
Слонов безумных боевой запас,
Шесть рук, четыре жизни, третий глаз.

А европейский гений наносной –
Чердак, последний дюйм, культурный слой,
И – материал для книжки записной.

Возможно, книжку издадут потом:
Собрав все примечания гуртом,
Ее впихнут петитом в пятый том.

Петитом – в пятый: петь, не умирать,
Искусствоведке юной – вытирать
Слезу – и переписывать в тетрадь.

Ах, как она с тетрадью хороша!
Раскосыми глазами, не дыша,
По строчкам водит, жизнь моя, душа!

На скифский переводит вечный спор,
Полынные черты оплывших гор,
Чертополох, рассыпанный набор…
ВАРИАЦИИ – 2

I.

Вот и кончилась музыка. Палочкой вниз
Дирижер указует на скромную жизнь
В измерении три на четыре.
И на выходе – давка: спешат в гардероб.
И такси отъезжают, и дышит метро,
И окурки намокли в сортире.

Вот и кончилась музыка. Помнишь, была
Стопкой нотной бумаги у края стола…
Впрочем, в части второй, после Брамса,
Старички зашептали: «Сейчас – авангард…»,
И покинули дружно свой чопорный ряд,
И, кряхтя, поспешили убраться.

Вот и кончилась музыка. Жизнь началась.
Слышишь? – Жизнь! (Со смешком) – Потому что для нас
Всякий выход – подобие входа,
Так как нету дверей, что ведут в никуда:
Если кончилась музыка, значит – ну да –
Есть отсутствие музыки. Кода.

Повторение акта. Словес пластилин.
Предугаданный смех. Предсказуемый сплин.
Сделав кассу, ликует контора.
Разложив на коленях засаленный лист
Анонимки, выводит Давид-тромбонист
Заголовок: «Начальнику хора».


II.

Кто замысла сырую глину предал –
Тому едва ли музыка по силам.
Кто любит речь, высокую, как небо –
Тот опоздал на пиршество Расина:
Все выглядит заплаканно и сиро –
Перо. Подтяжки. Пагуба. Потреба.

Такой у нас в Гипербореях климат:
Напиться – и писать… Какая малость!
На букву «П» не стало слов счастливых –
Едва одна «поэзия» осталась:
Звенящих слов рассыпанный стеклярус.
Евтерпа, утешающая Клио.

Там слезы в горле чистые лелеют,
И крупными кусками режут воздух.
Но веку не нужны следы от клея.
Единство места, времени и позы.
Четыре тома примечаний грозных.
Война и мир. Эмали и камеи.

Дни Иова. От каждой рифмы бедной
Твердеет воздух хлопковый и ватный.
Мы не увидим знаменитой «Федры»
В старинном многоярусном театре.
Смят бархат ложи. Выступают пятна
Вперед. На авансцену. Незаметно.


МАСТЕРА


Точить ножи-ножницы-бритвы,
Читать над усопшим молитвы,
Шептать заговоры от сглаза,
Стеклом и кусочком алмаза
Разбитые окна лечить,
Паять-починять и лудить,
Столярничать; взявшись за шею,
Шлепком по спине выгонять
Застрявшую кость, воровать,
Бродяжничать – я не умею.

Умею – над нашею крышей
Воздушного змея услышать
Натянутой ниточки звук,
Зажмурить глаза – и на юг,
На юг – над великим покоем,
Над медленной серой рекою,
Туда – где полынных холмов
Подставлены вечности спины,
Где в пыль упадают маслины,
Под солнцем пустынь перезрев,
Где агнец, ребенок и лев
Идут к одному водопою,
Забывшись, предавшись покою,
Вкушая его благодать…

Умею еще умирать.
Пока не проверил. Однако,
Надеюсь, сумеем когда-то
Мы все, как настанет пора.

Поэтому мы – мастера.
***

Нет, просто в нас радости мало – весна не настанет никак:
Мы маним ее из подвала – бумажные розы в руках…
А кто нас учил по-другому – мечты воплотили как раз
И выбрали Vita Nuovo: там – дивная осень сейчас!

Там вазу лепили этруски, а вышел скалистый залив.
Там лишь матерятся по-русски, от страсти губу прикусив,
А прочие звуки – как кони в упряжке – поставлены в ряд,
И строй мусикийских гармоний венчает их нежный парад.

Ах, там им, наверное, лучше, чем здесь, где наш маленький хор
От рифмы захватанный ключик крадет в рукаве до сих пор,
И ночью, под робкой подушкой, чуть слышно пытается дуть
Мелодию тени воздушной, укутав озябшую грудь.

Оставим иронию эту. Ты слышишь? – всю ночь напролет,
С небес погружаемо в Лету, цветущее древо поет,
И если мы сможем – хоть ноту, полноты, да четверть еще…
Ты шепчешь: «Не сглазить бы.. Что ты… Коснуться – уже хорошо!»



***

Тянется этот день викторианским романом.
Кажется: вот чуть-чуть, и он окончится, – нет!
Звонкую пустоту я рассую по карманам,
Хрупкую синеву я расцелую в ответ…

Гаршин-ли-Достоевский докурил папиросу?
Гёте-ли-Винкельман сказал мгновению: «Стой»?
Нечего задавать судьбе пустые вопросы.
Лучше накинь пальто: пойдем, побродим Москвой.

Глянь-ка сквозь эту щель, где ряд картинок стеклянных –
Ручку позолоти – перед тобой пронесут,
И, как это всегда в викторианских романах,
Выйдет наш общий друг, нелепый комик и шут,

Выведет за собой второстепенные лица,
Светскую суету, базар нелепых страстей…
Это – такая жизнь: все набегает, двоится,
Скачет, – а в уголке сидит старик Теккерей.

Так что ликуй, дружок, перед Ковчегом Завета.
Да не решат враги, что ты душою ослаб.
Ляжет пятак орлом – тебе заплатят за это,
Решкою упадет – повеселишься хотя б.

И не гордись собой. Твои душевные раны
Стóят перед Творцом – щепотку соли и тьмы:
Пишут на небесах совсем иные романы
Знающие о нас немного больше, чем мы.


***

Открываю старые картоны…
В Разумовском оголились клены.
Непривычный свет в аллеях лег –
Словно грузный зверь – для зимней спячки,
Приготовив мелкие подачки:
Дождь с небес, из печки уголек…

Хорошо ступать на мокрый гравий.
Легкий выдох летних разнотравий
Сушится в гербарии, в углу
Дома, да и дождь – не столь докучен:
Каждый поворот аллей изучен,
Вызубрен, как летнее «люблю…»

Слово «помнишь…» выпустив из плена,
Слово «завтра» выслав на замену,
У пруда стоять на берегу,
Книгу перечитывать с начала…
Только три строки из Марциала
Вертятся и вертятся в мозгу.

И, казалось бы, к чему томиться?
Помнишь, как была Императрица
В том году, о чем поставлен знак
Мраморный – и три строки из меди…
(В скромном деревенском Кифареде
Было вдохновенья – на пятак…)

А теперь – не радует и это.
За спиной горит остаток света.
Впереди – лишь тьма на много дней,
Мрак забвенья, долгая опала…
(Снова – три строки из Марциала…
Привязались, право, как репей!)

Время задавать балы старухам
И, напрягшись ослабевшим ухом,
Слышать за спиной «Один конец…»,
Щекоча потешными огнями
Небеса предзимья, где над нами
Проплывает сумрачный Стрелец.
ИГРА ОБ ОЛЕНЕ

"Одним из распространённых символов
акта любви является охота на оленя..."
(комментарии к монографии К.Г.Юнга
"К вопросу о подсознании")

I.

- на острове каком-то, где во сне мы встретились с тобою, было тихо. журчал ручей, и пятна на сосне (от солнечного света) - олениху напомнили, пугливую, в кустах, которая, подрагивая кожей, старалась, чтоб ни ветер, ни прохожий нас не спугнули в этих летних снах...
- не разрушай, рассказывая сон, ту тайну... в прошлой жизни, может статься, был явью, а не смутной грезой он... есть сны, в которых лучше оставаться... тем более, что - помнишь? - плеск воды, охотничьего рога зов - и отклик, и олениха, с возгласом беды, сорвалась прочь - и миг чудесный отнят...
- они, поверь. не потревожат нас: у них свои заботы и печали, а сон наш - легкий, веселящий газ, в конце - еще светлее, чем вначале...
- но я же помню выстрел у воды, и красный цвет, и ноющую рану...
- …и мы проснулись. больше нет беды. забудь. я тоже вспоминать не стану.

II.

Пора! - И барон Хильдебрандт поднимает трубу к небесам. Старший конюший Фриц с превеликою дерзостью сам принимает сей вызов, подводит коня и - вперед, ибо время не ждет, ибо в старом лесу, что за замком, двенадцатый день, по словам егерей, как замечена легкая тень - благородный олень.

Пора! - Баронесса, и Вы стосковались по лаю собак, по дыханью погонь, что скрывает лесной полумрак ? Что ж, вперед, ибо время не ждет.

Пора! - Но и там, средь погонь, в густолиственном темном плену, Хильдебрандт вспоминает весну позапрошлого года, за лесом - селенье, и звон старой церкви к обедне, и смуглую кожу, и стон, и дыхания сладость, и темное губ забытье, и плебейское имя, проклятое имя ее !

Пора! - Благородный красавец - все ближе, и звонко стрелу посылает барон, и никто не заметил в пылу баронессу, упавшую навзничь с коня, и пятно - о, как ярко на белом наряде алеет оно !

..................................................................................................................

Третий год длится траур. Барон носит темный жилет. По ночам он уходит в селенье. Опасности нет. Ибо гончие чувствуют след, ибо егерь доносит, что скоро двенадцатый день, как замечена легкая
тень - благородный олень, ибо снова и снова, беспечна, звонка, весела, бархатистую кожу пронзая, трепещет стрела, ибо время не ждет !
***

Сегодня я покину Сиракузы.

У городской заставы разотру
В ладонях то, что мне казалось камнем,
На деле ж было – ссохшеюся пылью,
И прочь уйду под колотушку снов,
У города поставленных охраной,
Под шелест нескончаемых бумаг,
Всех этих исходящих и входящих…
Пойми, здесь даже гневное «Тиран!» –
Не кличка, что с презреньем палачу
Бросает после пыток заговорщик
В лицо – а должность. Выборная должность.
Когда весною стаи директив
И писем вылетают из дворца
По всем почтовым ящикам-скворечням,
И каждый час в любой радиоточке
Кукушкою отсчитывает время
Скрипучий канцелярский голосок,
И вышеупомянутый Тиран,
Двенадцать лет работавший в охранке,
Чем заслужил народную любовь,
Всех призывает жить рационально
И гладить своих женщин по часам,
Я вспоминаю детскую считалку
Про ножик из кармана, и ещё
Про воду, утекавшую меж пальцев,
Про то, как я блаженно забывался
Над томиком раскрытым Гесиода,
Про то, какой была моя жена,
Когда мы с нею встретились впервые…
Я стать хочу великою рекой,
Несущей свои медленные воды
Скупого цвета северного неба,
Не в наше, так похожее на рай,
А в дальнее, таинственное море,
Которого и нету, может быть,
А есть одно лишь вечное стремленье
Ногою оттолкнуться от истока –
И литься вдоль пологих берегов,
Касаясь трав прохладными губами.
Да, стать рекой. А если – не судьба,
То пусть меня поднимут на дороге,
Прожаренного солнцем двух Сицилий,
Застывшего, не приходя в сознанье,
С блаженною улыбкой на устах:

Сегодня я покинул Сиракузы…


ВОСХОЖДЕНИЕ

(Реквием)



I.

Моряки неба, белых облак пехота, чающие спасенья, знающие маршруты – киньте нам якорь из тропической пробки: здесь нам дышать трудно – давит вода, давит…
Здесь нам кидают с неба горстку семян бурых: станешь жевать – больно, держишь во рту – горько; некоторые говорили – надо спуститься глубже, там, мол, свои восторги – жар глубины бессонной… Слушали – и спускались, темного света ради, слышалось долго эхо, их не видали больше…
Моряки неба, белых облак пехота, как бы к вам подольститься? – рома вам, что ли, женщин? – хочется к вам, на небо, в живую воронку из голубых, бесплотных трав, что колышет ветер…
Эй, Саргассовы веки, поднятые вручную, ложка золотая для насыщенья тела – а насыщенье сладко, только недостижимо: возле небесного супа сытыми не бывают, но все равно стремятся в эту воронку снова…
Там их пока немного, в Новой Александрии…
Но в восходящих снизу чистых, холодных струях – видишь? – мелькают крылья…








II.


Запах сна. Полупрозрачный дым
И голубоватые волокна
Между первым кругом и вторым.

Бьются в кровь, отыскивая окна.
Отыскали. Шалые, летят
Ввысь и ввысь. Слезами высь намокла.

Крылья, как у ласточек, назад,
Сморщенные, машут неумело:
Только что из куколки. Летят.

Легкие. Прозрачные. Без тела.
Невозможен отдых и возврат.
На Твоих ладонях – оробелых

Много нас. Мы не допили яд
Сладкой жизни. Не убрали сад.
К твоему надежному оплоту

Мы стремимся в выси голубой:
«Видишь, как я наг перед Тобой –
Так зачем Ты звал меня к полету?..»






III.

…Легче
Станет там, где рождается дождь.
Где ты ждешь
С рыжей челкой, и нежною влагой
Ты астматику память вернешь,
И пакетик – вощеной бумагой –
На ладони протянешь: «Бери!» -
Леденцы… Третий круг, будто в лифте,
Загорается цифрою «Три».

Там,
Там, на синей записке дождя,
Неразборчивых детских караку-
Лей теснится курчавый каракуль.
Мы сглотнули комок. Погодя
Полминуты
(Моряки не забыли маршруты)
Мы лицом повернемся на юг,
Где четвертый, пылающий, круг
Ждет, горячечным ветром продутый.





IУ.


Гул - у летящих - в ушах от болезни кессонной:
«Бог ваш есть огнь поедающий, меч занесенный».

То, что внизу им сирены пожарные пели:
«Бог ваш есть куст несгорающий. Вы же – у цели».

Вились вокруг, не давали лететь, намекали:
«Бог ваш есть длань, для ответной воздетая кары.

Дайте приказ, поверните, нажмите на кнопку –
Бог ваш есть Бог, призывающий гневных – не робких!»

«Бог наш – иной, - им ответим спокойно и тихо, -
Бог наш есть свет незакатный. К нему и летим мы.

Вы же – молитесь Астарте, молитесь Изиде…
К пятому кругу – на крыльях окрепших.
Изыди!»






У.


В этом круге все лица
Поднимаются к небу:
Позабывши о сроках,

Самолеты и птицы –
В нисходящих потоках,
В восходящих потоках…

Только – слезы металла
Вниз стекают устало,
Растворяются в грунте,

Ну а птицы-ресницы
Вверх взлетают – и лица
Освещаются. Люди

Озираются. Плачут.
Удивляются свету.
Пишут смелою кистью.

Ждут высокие ноты.
Заполняют пустоты
Недосказанных истин.



УI.


Капли сливаются в центре чаши.
Крылья сливаются в вихре белом.
Видишь – пылинки летят лучами,
Хрупкость и тяжесть оставив телу.

Нету отдельного в мире новом.
Не на чем взвесить. Нечем исчислить.
Пей эту гибель – одну на многих.
Пой это счастье – одно из тысяч.

Линии, точки, лучи и стрелы
Воздух пронзают в потоке вечном.
«Части отныне пребудут целым» -
Провозглашает крылатый вестник.

Кто он такой? Мы его не знаем.
Знаем. Внимаем. Летим в иное.
Нотой согласной сопровождаем
Это сияние неземное.





УII.


Золотое облако без тени.
Лестница. Осталось две ступени.
Дальше – Тот, кто был непостижим.

Помнишь, ты считал себя песчинкой?
Жертву приносил в тряпице чистой?
Помнишь, ты боролся ночью с Ним?

Плыл пустыней и ходил по водам,
Парус подчиняя непогодам.
Он был все – а ты был ничего.

Радуйся же, полон новой вестью
О весах, пришедших к равновесью:
Все прошло. Теперь ты – часть Его.






УIII.



От неба взят – и небу возвращен.

Теперь – забудь. Так просто: крылья лягут
На воздух, где упругий холодок
Предутренний – надежная опора.
Снег ляжет на любовь. Моря - на сушу.
Страница – на страницу. Век – на век.
Всем, что осталось: смутным отраженьем,
Задутым угольком в печурке зимней
В приюте на заснеженной горе,
Водой из крана, скользким тротуаром,
Костром, мелькнувшим за окном вагонным,
Рождением детей (троих – четвертый
Не прожил и недели), скарлатиной
В четвертом классе; голосом из зала,
Сказавшим неуместное (Ты вспыхнул
И, комкая программку, вышел вон);
Горячим чаем, утренней зевотой,
Запомненными сгоряча словами
(«Сестра, переключите аппарат
На гипервентиляцию… А впрочем –
Не надо. Бесполезно. Отключите.») –
Клянись, что ты обратно не вернешься.

Ты помнишь, как пришел туда дождем?
И вот – в одном мгновении жестоком
Отброшен ввысь сияющим потоком:
От неба взят – и небу возвращен.




IX.


Один… И другой… И третий…
Закрыли дорогу сердцем.
Закапали мир слезами.

Один… И другой… И третий…
Как долго круги по небу
Идут – и не исчезают.

Один… И другой… И третий…
Летят – и не оглянутся.
Как будто сдали экзамен.

Requiem aeternam dona eis, Domine,
Et lux perpetua luceat eis.
Amen.




























© Copyright Гай Катулл Младший, 2002


Количество прочитавших: 199 (список)




<< Предыдущее | Содержание | Следующее >>



 РЕЦЕНЗИИ

  Добавить рецензию


Это замечательный цикл стихов, но, по-моему, он трудновато воспринимается весь целиком на одной странице. Или Вы преследовали некие утилитарные цели - издание сборника или подборки в журнале?

<седьмая> - 2002/05/29 12:59  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)

Леночка, это - временное образование. Для конкурса. Ксень_Мар. требует одним файлом сборник.А так он выложен в нижней части страницы в удобочитаемом виде.

<Гай Катулл Младший> - 2002/05/29 13:13

В небо бросаем монетки - пойдут ли круги в облаках?
Двенадцать радужных пчел жалят в комочек сердца.
Ночной почтальон с улыбкой приносит в конверте страх.
Скрипит, как песок на зубах, души проржавленной дверца.
Обрывки. Кусочки. Скерцо.
Летучих мгновений прах.

<Юка> - 2002/05/30 03:46  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)

В хрупком бокале лета - солнечный сок налит.
Светлой печали в соке растворена таблетка.
Курится на подносе тонкая сигаретка.
Старой усадьбы прелесть. На реку дивный вид.
Юкиной речи шелест.
Костиных слов магнит.

<Гай Катулл Младший> - 2002/05/30 09:18

Прочитал и офигел! Наверное, это и есть талант. (Написать это, конечно, а не офигеть).

<Бесстыжев-Рюмкин> - 2002/05/31 11:04  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)

Не скажите, батенька! Грамотно офигеть - это тоже талант!
:-)))
Спасибо!!!

<Гай Катулл Младший> - 2002/05/31 11:57
Пишет Катуллович вполне-вполне, как не согласиться.

<Финский шпион> - 2002/06/06 15:51

Злой раб останется в своей темнице,
прав государь и нерушим закон.
А ты - ты был всегда подобен птице:
от неба взят - и небу возвращен.
Уже нельзя жить замкнуто и молча,
еще нет верных слов заговорить...

Звени сквозь сон, почтовый колокольчик,
прядись впотьмах невидимая нить.

<Андрей Дитцель> - 2002/06/07 20:40  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)

Спасибо, Андрей, от всего сердца!

<Гай Катулл Младший> - 2002/06/10 08:47

Знаете, Гай, Вас очень сложно "прочувствовать" с первого раза. Мне было, по крайней мере. Когда тебя придавили проблемы, ты озлоблен и ищешь "лёгкого" развлечения - ты закрыт для настоящей поэзии... Но после того, как преодолеваешь этот барьер - нельзя не занести Вашу страничку в "избранное". Вот, ради таких открытий, собственно, и стоит с головой купаться во всей этой стихирской грязи и самому и щедро поливать ей других))).
Как глоток свежего воздуха после душного автобуса. И после этого - хочется быть лучше, хочется творить, хочется декламировать вслух. Значит это - НАСТОЯЩЕЕ! Спасибо Вам!
Послания Ваши - шикарнейшие! А этот сборник... буду перечитывать много раз))).

Перечитал рецу - во многом повторяю тех, кто уже писал Вам пространные рецензии. Но что поделать, если это действительно так?)))

Ваш читатель

<Dr. Sad> - 2002/06/10 13:43  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)

Спасибо, Доктор! Всё-таки счастье - это когда есть люди, чувствующие так же, как и ты сам...

<Гай Катулл Младший> - 2002/06/10 13:58
"Не писал СТИХОВ, и не пишу!
ИМИ я как воздухом дышу"

Ваш

<Dr. Sad> - 2002/06/10 14:42

Ваши стихи - лучшее, что я за последнее( довольно долгое)время прочитала. Не только на сайте - вообще.Сказать, что понравилось - ничего, наверное, не сказать. Вы пишите очень мудрые и, одновременно, очень светлые стихи,от которых болит(по-хорошему) душа и чувствуешь, что она живая и что она становиться лучше и чище. У Вас редкий Дар - обладая таким пониманием и мудростью,чувствовать и видеть в мире гармонию,
а не хаос и делиться этим видением с другими. И делать их этим немного счастливее. Спасибо Вам.

<Светлана Алесова> - 2002/07/01 00:14  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)

Спасибо Вам, Светлана! Хорошо на душе от Ваших слов!

<Гай Катулл Младший> - 2002/07/01 09:07


Национальная Литературная Сеть
Предложения
Полдень, XXI век

Приобретайте третий номер журнала "Полдень, XXI век" под редакцией Бориса Стругацкого!

Вы можете получить его по почте, заказав через интернет.

Анонсы событий

Лента новостей
[17.02] В состав жюри Литер.ру вошел Олег Павлов

[16.02] Состоялась встреча авторов Прозы.ру

[17.01] Подведены итоги конкурса СП России за IV квартал 2002 года




На правах рекламы:
M2K Network