Светлана Аркадьева
Цикл стихов: Реинкарнация
--------------------------------------------------------------------------------
Та жизнь, сгоревшая комета.
Я вижу сон пугающий и странный.
Один лишь сон, который год подряд:
Идет корабль военный иностранный,
Идет ко дну, как будто на парад.
В два яруса железные кровати,
Мне, как и всем, еще так мало лет,
Волна глотает тысячи проклятий
И корабля печальный силуэт.
Зачем мне это чувствовать и помнить?
Вновь видеть сон и мерить жизнь и смерть!
В который раз встаю..., иду в колонне...,
А под ногами илистая твердь.
Вода бушует и шумит далёко:
Там, наверху, идет война миров,
А я внизу, но я же и высОко,
Сменивший эту жизнь до срока,
На души рвущихся ветров.
Все, что могла я завещать
Себе еще до жизни этой:
Ту жизнь, сгоревшую комету,
Осколком в сердце ощущать.
* * * *
Душа кралась по закоулкам храма:
Искала окна, не могла найти.
Вдруг под напором затрещала рама,
Посыпались осколки...Ну, лети!
И вот вспорхнули трепетно ресницы,
И взгляд, как свет, из сумрачной тиши:
Взмахнул крылами вновь рожденной птицы,
За первым вдохом, первый крик души!
И сколько б после храм не оскверняли
И эту душу не топтали в нем,
Она осветит все его печали,
Горящих глаз, спасающим огнем.
Когда же путь земной душою пройден,
Ей предначертан долгий звездный путь.
С одной мольбою пред лицом Господним:
Вернуться в храм еще когда-нибудь.
* * * *
Я хочу тебя, Древний Египет!
Как глоток, что в пустыне не выпит,
Я хочу тебя, Древний Египет,
Как любовника, видеть и слышать.
Я ревную тебя к твоим бывшим,
По тебе босиком проходившим,
К этим женщинам мертвым, но жившим
В твоем сердце, мой Древний Египет.
Кто вино это старое выпьет,
Тот влюблен навсегда, не за плату,
В этот торс, неподвластный Дуату,
В эту жилку на шее до моря,
Что пульсирует Нилом. В Луксоре
Спишь в гробницах своих, не старея,
Здесь я девочка, здесь я робею
Пред тобою мой бог – соблазнитель.
Великанов последних обитель –
Старый Мир, уходящий с торгов.
Есть ли Бог? Но, похоже, богов
Тайный знак в "Книге мертвых" утерян:
Есть театры, но нет в них мистерий.
Лунный диск, что поддерживал Тот,
Без него над пустыней плывет,
Рассыпаясь в ветвях эвкалипта
Для наложницы новой Египта.
Птица ибис взмахнула крылами:
Ты паришь, ты танцуешь над нами
В этой лёгкой невиданной птице.
Как хочу я, как жажду забыться
У твоих, Древний Мальчик, колен.
Подари мне свой сказочный плен,
О, Повелитель!
* * * *
Маленький ангел (или падший ангел для посвящённых).
...истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в царство Небесное...
(Иисус Христос).
...Брама ощутил гнев, когда увидел, что те Духи, рожденные из его членов, не захотели размножаться.
(Е.П.Блаватская).
Как только унялась жара
И солнце село за лощиной,
Сказал Бог ангелу: "Пора
Тебе, мой мальчик, стать мужчиной!"
И по вечернему лучу
На Землю ангел опустился,
К лесному чистому ручью
Он в чистых помыслах склонился.
Из полевых цветов венок
Его лицу стал обрамленьем,
Он удивляться только мог
И славить Господа творенье.
Он целовал в прекрасный лоб
Оленя в брошенной аллее,
И молодой крестьянке сноп
Связать помог, и стал взрослее.
Он думал: "Как до этих пор
Я жил в раю, не зная рая:
Без этих рек, без этих гор,
Ни хлеб, ни мед не собирая?"
Однажды из чужой страны
Он встретил сильных и красивых
Мужчин на скакунах ретивых-
Героев, жаждущих войны.
Он с ними, как среди богов,
Вино пил, терпко - молодое,
И не щадить своих врагов
Они хвалились перед боем.
Наутро ангел вострубил,
Подняв свою хмельную рать,
Был каждый счастлив, что убил,
И каждый жаждал убивать!
Они промчались по земле,
Как боги грозные в аду:
И больше нет птенцов в дупле,
И больше нет цветов в саду.
Когда вокруг пылал костер,
Очнулся ангел, наконец.
Он руки к небу распростер:
"Возьми меня к себе, Отец!"
Но Бог сказал ему: "Сынок,
Я жалоб горьких не приемлю!
Поверь, я сделал все, что мог,
Послав тебя на эту землю."
Но сын молил о небесах,
Сломав крыло, изранив сердце...
Навеки быть ему младенцем,
Скитальцем маленьким в слезах.
* * * *
Ладонь, сорвавшуюся с клена,
Прибило ветром, как гвоздями,
К стеклу оставленного дома,
Ладонь, дрожащую дождями.
Она, в зеленых жилках мокрых,
Прижалась покрасневшей кожей,
Как будто трещины на окнах
Ладонью задержать возможно.
* * * *
Ты умрёшь сегодня, Анна!
Как притягивает странно
Стук колёс по рельсам этим:
Ты стоишь, как прежде, Анна
На краю других столетий.
Ты жива ещё, но ищешь
Злой приют душе ранимой,
Подаешь опять, как нищим
Свет любви невыносимой.
И больной румянец розой
Под вуаль прокрался жадно:
Есть ещё последний поезд,
Он спасёт от боли, Анна.
Но в веках почти потерян
Твой сюжет из жизни броской:
Тот ли у меня Каренин?
Так ли неотступен Вронский?
Капает любовь сгустившись
В край наполненную ванну,
Так беспечно воплотившись
Ты умрёшь сегодня, Анна.
Блеск зрачков пропал в метанье,
Лишь вуаль, перчатки, пояс…
Я сама навстречу Анне
Отправляю скорый поезд.
* * * *
...и плачут тюльпаны.
Весна, как вино, по земле разливает,
Я пью на ходу, подрезая трамваи!
Весна захмелела, но только ей мало:
Лежит на сиденье охапка бокалов,
Наполненных маем. Зачем же так рано
Разбросаны, смяты, разбиты тюльпаны?
Искусанных губ зря растрачена свежесть –
Вам больше не больно, вас больше не срежут:
Отмерено счастье в тончайшие стекла,
Весна напилась и до нитки промокла.
А дворники слезы метут неустанно:
О стекла разбиты и плачут тюльпаны.
Лежат, этот мокрый асфальт обнимая,
Осколки погибшего, пьяного мая.
* * * *
Невесты.
Там, где нет уже хана Батыя,
Где не слышно совсем петухов,
Шли они, молодые седые,
В чисто поле искать женихов.
Кто осудит их, простоволосых,
Кровь смывающих вряд с берегов?
Если стала деревня погостом
Для двухсот их мужчин и врагов.
Кружат вороны над женихами,
Собираясь на свадебный пир.
Чем, скажите, вам свадьба плохая?
Отвоёван, невестушки, мир!
Вам, голубушки, принарядиться
Не мешает, во что поновей,
Чтобы милых раскосые лица
Повторились в чертах сыновей.
Вот соколик, совсем еще юный
Стонет. Значит, не умер, злодей!
Может, он зарубил ночкой лунной
Батьку всех твоих малых детей?!
Он и будет теперь тебе мужем:
Эх, на плечи, взвалив, понесла!
Ты поднимешь его, он-то сдюжит
С поля хлеба да грош с ремесла.
Не отправит невеста на плаху
Жениха за лихие дела:
Обласкает, оденет в рубаху,
Что расшита для Вани была.
Кто осудит их, простоволосых,
Если некому больше судить?
Чей там крик полетел, над погостом?
А не той ли, чьё время родить?
* * * *
Пред вашим молчаньем.
В шикарном партере Вас взгляды ласкали
Мужчин благородных, одетых во френчи,
И пенилось солнце в янтарном бокале,
Закат опускался на голые плечи.
Ваш профиль и жесты обычно печальны,
Лишь изредка веер взлетал к офицеру:
Весьма благосклонно Вы с ним промолчали
Весь вечер. А после с мечтой эфемерной
Он ехал на фронт, и двенадцатый месяц
Со смертью в окопах! Но что же осталось
От мраморных плеч и от мраморных лестниц?
За что Вы молчали? Письмо не писалось?
Но он к Вам вернулся, Вы были раздеты:
Лишь в черной накидке за черным роялем.
Он пел Вам «Прощанье славянки» фальцетом,
А Вы! Вы молчали. О, как Вы молчали!
Бедою страна, словно ревом медвежьим,
Рыдала, стонала и выла ночами,
А Вы над могилой родною и свежей
Сидели три дня и как прежде молчали.
Вы шли по этапу – ни слова, ни звука,
И устлан был путь Ваш костьми и крестами,
Когда ж протянулись к вам грязные руки
Вы отдали молча плюмаж с горностаем.
И не было слез над судьбою истлевшей:
Вы снова в молчанье своем непокорном
Сидите с высокой главой поседевшей
И гладите фото в подрамнике черном.
И весь этот мир был монетой дешевой
Пред Вашим молчаньем, таким отрешенным.
* * * *
Найди меня, Лёня!
С утра, в воскресенье, мы бегали классом:
Весна, эти лужи – всё только для нас!
Нам было по семь да по кружечке квасу,
По десять копеек на детский сеанс
Про неуловимых, индейцев, погони –
Ну что ещё в детство вместиться могло?
Но вдруг на афише: «Найди меня, Лёня!»
Увидела я, и меня обожгло!
Там мальчик по имени Лёня картинно
Лишь мне улыбался. Другим все равно -
Они уходили еще с середины,
А я целый класс потащила в кино.
Мы вышли из зала, плевались мальчишки:
«Ни драк, ни погони, не фильм – а дерьмо!»
А я уж листала Осеевой книжку
Про Лёньку, а сердце все знало само!
Я этих мальчишек дождусь на балконе
С садовою лейкой: «Врагу не пройти!»
Что смыслят они? Мой таинственный Лёня
Пора! Ох, пора! Меня милый найти!
Собравшись на душном и пыльном перроне,
Девчонки мечтали: «Костер и рассвет…»
-Кто видел картину: «Найди меня, Лёня!»?
Там парень… Ты видела?
-Глупости! Нет!!!
Зачем соврала? – Ну, так это же тайна.
Стучали колеса: «на юг да на юг…»
Быть может, у моря однажды… случайно…
Но это секрет от болтливых подруг.
Ах, лето, моё пионерское лето!
Есть Чёрное море и сердце в груди!
Ах, Лёнька, зачем без тебя мне все это?
Найди меня, Лёня, скорее найди!
Какой-то мальчишка чеканил легонько,
Задиристый, вредный – видать по всему.
И кто-то позвал его: «Лебедев! Лёнька!»
Мне было тринадцать, пятнадцать – ему.
С насмешливым синим ехидным прищуром,
Ну, где синевы я так много найду?
Он сплёвывал смачно и чей-то окурок
Докуривал лихо у всех на виду.
Высокий и стройный, спортивный мальчишка,
Конечно же, Он быть не может другим:
Осеевой мудрая старая книжка
Мне в сердце кусочком вросла дорогим.
Он к нам подошел, словно бог белокурый
Сказал: «Мелюзга, ну-ка хватит трещать!»
А я руки в боки: «А ну, брось окурок!»
Он бросил, краснея, и я ощущать
В тот день научилась всю женскую силу,
Над всею Вселенной великую власть.
Наверно в тот вечер я стала красивой,
Я знала, Моё – никому не украсть.
Ещё всё купалось в малиновом звоне,
Но осень послала гонцов на причал.
Так близко сидел тот таинственный Лёня
Со мной у костра и зубами стучал.
Рубашка и платье почти растворились,
Костёр погибал в проливном мираже,
О взрослую тайну два сердца разбились
В одном поцелуе, не детском уже.
Он взял мои пальцы в большие ладони,
И птицы от страха замолкли в саду.
«Я скоро уеду. Найди меня, Лёня!»
Он, сжав мои пальцы, ответил: «Найду!»
Три слова признанья пол маленькой жизни
С семи до тринадцати я берегла,
Пока не пригнал этот ветер капризный
Заветный кораблик к моим берегам.
Останется лето в плацкартном вагоне,
Как долго смотрел он, как будто в бреду.
А я все твердила: «Найди меня, Лёня!»
Он сунул записку: «Люблю и найду!»
Одной фотокарточке, словно иконе:
Четвертому мальчику в третьем ряду,
Я будто молилась: «Найди меня, Лёня!»
И ангел с небес отвечал мне: «Найду!»
Но сколько их, звёзд, на моём небосклоне,
Но нет самой лучшей на Млечном Пути.
Найди эту дурочку, дяденька Лёня,
Почти четверть века не можешь найти.
* * * *
Далёким детям. (Письмо в сто второе тысячелетие).
Когда все реки обмелеют,
Путь рассчитают всех комет,
В глубокой древней галерее,
Найдут мой первобытный след.
И будут долго удивляться
Извивам тщетного ума,
В обрывках ветхого письма,
Блестящего когда-то глянцем.
Спустя сто тысяч лихолетий,
Под толщей льда, под слоем смрада,
Пройдя земные круги ада,
Письмо двадцатого столетья,
Древней, чем клинопись Аккада!!!
Но что сумею я сказать,
Своим потомкам, столь далеким?
Что мы могли любить, страдать,
А мир, как прежде, был жестоким.
Земля была еще красива:
Звучала пеньем птиц и рек,
Нам было трудно, но счастливым
Быть, умудрялся человек.
Бетона и стекла смешенье:
Прогресс был Бог наш и король.
Земле мы причиняли боль
Рациональностью мышленья.
Ну что еще: мы пили, ели,
И истребляли все на свете,
О вас мы думать не хотели,
Далекие родные дети,
Простите...
* * * *
Листья с душами огня.
Горели листья под ногами
Смертельной мудростью огней.
Упавших листьев - падших дней
Горело прошлое стогами.
И нет ни одного листка
В сей грешной ипостаси Мира,
Такого, чтоб Его рука
Крестом воскресным озарила.
Мы, листья, с душами огня
И с мукой Тайного Завета,
Нам некого призвать к ответу
За хрупкость завтрашнего дня.
* * * *
Я брожу по ней истинным Богом.
Этот мир - лишь вместилище разума,
Он иллюзией спит при луне,
И сама я - скопление атомов,
Что как звезды по небу, во мне.
Для кого же я Млечной Дорогой
Разбежалась в ночной вышине?
Я брожу по ней истинным Богом,
Только истина бродит в вине.
И когда же она мне откроется?
Я за нею иду напролом.
Что я вижу? - знакомая Троица
Пропивает ее за столом.
В геометрии сферы и конуса
Память прежних рождений живет,
Это сила проклятого глобуса
Приземлила наш вечный полет.
Что ж, прощайте, приятели - боги,
Мою душу Вселенная жжет,
На проселочной Млечной Дороге
Меня ждет мой "зеленый народ".
Они тоже нуждаются в Истине,
Я смету их, разлившись рекой!
И такою безгрешной и чистою
Обрету свой последний покой.
* * * *
Спускался дождь на нежных нитях,
Сшивая ими мир из грез.
Они так тонки, чтобы пить их
Устами пчел или стрекоз.
Здесь жаркою щекой прижаться
Подсолнух рвется к небесам
И хочет дождь, как по лесам,
По всей Вселенной пробежаться.
Где Млечный Путь, как диадема
У Вероники в Волосах:
Нет больше на Земле Эдема,
Он где-то там, на небесах!
Но принял Бог и эту малость
За новый бунт на корабле,
Как только смертным показалось,
Что есть бессмертье на Земле...