Анатолий Головатенко: ПРИСОЦИАЛЕННАЯ РЕТРОСПЕКЦИЯ - Литературный журнал "ПЕРИФЕРИЯ"
  в номер

Карта сайта




Анатолий Головатенко


ПРИСОЦИАЛЕННАЯ РЕТРОСПЕКЦИЯ
Читая Чарльза Буковски и Бориса Рыжего


    Предуведомление о…
    
    Вспомним всё, что помним и забыли,
    всё, чем одарил нас детский бог.
    Б.Рыжий
    
    долгая дорога обратно
    обратно куда?
    Ч.Буковски
    
    Если в прошлое – лучше трамваем.
    Б.Рыжий

    
    
    Контур – приглядись-ка – повседневен,
    явен фон, и явлен силуэт.
    Осборн зря смотрел назад во гневе
    и считал по пальцам тени лет.
    
    Путь наверх – из гусеницы в кокон,
    мимо тёмных окон в тень дверей.
    Ржавой бритвой пилит-режет Оккам,
    всем окольным мыслям брадобрей.
    
    Будет толк – померяемся прошлым,
    даже если видно лишь херню.
    Будет тошно – смехом скоморошьим
    вырубим былое на корню.
    
    А покатит – значит, всё же было.
    Было, будет – лишь бы не скучать.
    Было-сплыло, прямо с жару-пылу…
    Рано шлёпать синюю печать.
    
    Поздно сетовать на жухлые пейзажи,
    не ко времени вчинять эпохам иск.
    Был – так есть, запомнил – значит, зажил,
    выжил – ладно. Посеревшей сажей
    метит сноску жирный астериск.
    
    Школа в серых кляксах
    
    Не забывай, не забывай
    игру в очко на задней парте,
    последний ряд в кинотеатре,
    ночной светящийся трамвай.
    Б.Рыжий
    
    когда я учился в школе
    учитель рассказал нам историю
    про моряка
    который заявил капитану:
    – флаг? глаза б мои этого вашего флага
    не видели
    Ч.Буковски
    
    Пора? Или забьём на школу?
    Б.Рыжий

    
    
    Невыводимые пятна на серых брюках,
    парты откинули крышки – стучат,
    почти непохожие на дорогие гробы,
    которых тогда ещё не было. Бруклин –
    что это? Город пока не почат,
    диссиденты – кто в тюрьмах, кто в нетях,
    Америка – на другой планете.
    Мы, конечно, ничуть не рабы,
    но ещё, чай, не баре. Карий
    взгляд одноклассницы мимо тетради.
    Тебя, Неизвестный, ради
    мы порадуемся Ниагаре
    на картинке в школьном учебнике.
    
    Мне мечтается стать рантье,
    можно и просто в нахлебники.
    Пусть считают, что я чудо-юдище.
    Сосед же по парте – взахлёб о будущем,
    о жуирском житье, о капризном нытье,
    рестораны, такси, холуи –
    рты раззявят от зависти тюхи,
    поступившие в МИСИ да МАИ.
    И за сотню рублей шлюхи.
    И ворчливый телохранитель:
    ну куда мог деться ствол?
    Так оно видится из детства. Пол
    определяет убранство стен.
    И по фигу приписное свидетельство –
    это вам не офицерский патент
    из потёртого тома Дюма.
    Макаревич скоро споёт, что в сказке обман,
    и еще не прочитаны «Хроники Нарнии».
    Будем жить и косить от армии.
    
    «После нас – хоть потоп», –
    Зануда-училка цитирует очередного Луи,
    не зная, что эти слова королю приписали
    просветители да обиженные холуи,
    из тех, что ссали в дворцовой зале,
    а потом учинили всефранцузский гоп-стоп.
    Но учительница не слышала о карме.
    Лучше бы рассказала, как Постник бил морду Барме.
    А то ведь – урок, да истории.
    Что ни путь – так уже проторенный.
    
    На дорожном знаке – большая клякса,
    кляксы поменьше – на знаках различия.
    Это урок НВП. И куда уж комичнее:
    подполковник запаса да в противогазе.
    Видно, прячет под ним фиксу.
    Всё равно не похож на Аякса,
    нарисованного на музейной вазе.
    Из употребления вышла вакса,
    сохранилась лишь в детской дразнилке.
    Мы старательно пишем иксы –
    очень похоже на букву хер.
    В столовой – завязанные узлом вилки:
    на спор приобретается вздорный опыт.
    На задней парте – доверительный девичий шёпот:
    «Мама вчера достала мохер»,
    а чуть позже – прыскать в кулак.
    
    Меня достали мои авторучки.
    Вёл бы урок отставной поручик –
    рассказал бы про долг и флаг
    И вообще что-нибудь объяснил.
    А так – мы знаем, где протекает Нил
    и как соревнуются две системы,
    и про то, что «Мцыри» и «Демон»
    написаны прямо в дворянский
    период чего-то там.
    Учебник подёрнулся ряской.
    Маята, скукота, мутота.
    
    Что обидно: чернила уныло пятнают штаны,
    драчуны большей частью слегка болтуны,
    все мы в маленьких дур влюблены…
    Неизвестный, предстань же за ны!
    
    
    Атеизм в эпизодах
    
    – Не ангелы, а кто ещё там?
    Б.Рыжий
    
    Я посмотрел, нет ли вокруг Бога
    Ч.Буковски

    
    
     1
    
    «Дарвин доказал, что Бога нет», –
    объявила учительница биологии.
    Посадили соседа – за пристрастие к йоге
    и религиозную пропаганду.
    Другой сосед, гунявый брюнет,
    всё ворчал: «Надо съёбывать, хоть в Уганду».
    
    
     2
    
    Поручение комитета комсомола:
    стоять на паперти и записывать имена богомолов,
    но не жуков, а зашедших во храм учеников школы.
    Некоторые соглашались – ради прикола,
    кто-то мысленно делал карьеру,
    кто-то думал искоренить веру.
    Было противно.
    Зато одному атеисту подали пятак – по ошибке.
    Надеюсь, надолго ему не хватило.
    Такому полтинника мало – уж больно ретивый,
    хоть и умён, что понятно, не шибко.
    
    
     3
    
    Благородный дурдом. В нём десяток-другой
    узников власти и совести.
    Есть печальнее повести,
    но и эта не радует слух.
    Иногда разрешают свидания.
    Мама кормит с руки курагой
    восемнадцатилетнего сына,
    шевелящего в тапках ногами босыми.
    Он немного баптист, не хотел подписать бумаги:
    «Все мы сиры и наги
    и в долгу перед мирозданием,
    но, страдая, приблизим Царство», –
    а теперь этот юноша глух –
    накололи медбратья лекарством.
    
    А сосед по палате, Ефимыч,
    легкомысленно взялся печатать
    на доверенном властью копире
    текст крамольный какого-то Марка.
    Им, конечно, виднее, врачам-то,
    да и впрямь ведь слышны серафимы.
    Запретили прогулки по парку,
    но медсёстры поллитру купили.
    
    
     4
    
    Клином клин, Пугачёва на Пасху
    в телевизоре – и допоздна.
    Пастырь добрый, наверное, в клинике,
    поклоняться остались подпаски.
    В Рождество, знать, покажут Феллини.
    Не хотите? Пошли вы на…
    
    
    
    Права человека в созвучиях
    
    
    Они впутались в тёмное дело, называемое конституцией и их основными правами.
    Ч.Буковски
    
    разговор зашёл
    о загробной жизни
    абортах и русских
    Ч.Буковски
    
    Вот красный флаг с серпом висит над ЖЭКом,
    а небо голубое.
    Как запросто родиться человеком,
    особенно собою.
    Б.Рыжий

    
    
    Михаил Доримедонтович Быковский
    основал Архитектурное общество
    и построил усадьбу Марфино,
    чтобы было где Солженицыну
    наблюдать, как живёт шарашка
    в окружении ложной готики.
    Теперь вертухаи читают
    роман «В круге первом».
    
    Космонавт Валерий Быковский
    не читал таких книг,
    но на первом же витке
    попытался поговорить
    с разлетавшейся поблизости
    Валентиной Терешковой.
    
    Владимир Буковский невзлюбил психиатров,
    начитавшись Абрама Терца.
    Так Буковский понял,
    когда возвращается ветер,
    и не заботился знать, откуда тот дует.
    Хотелось бы спеть дуэтом
    с Луисом, бля, Корваланом.
    Не получилось.
    
    Тем временем Чарльз Буковски
    купил упаковку пива
    и поставил первую банку
    на каретку печатной машинки.
    Это его право.
    
    
    Правопорядок в мундирах и сновидениях
    
    
    Слышу рёв милицейской сирены,
    нарезая по пустырям.
    Б.Рыжий
    
    … чтобы эти милиционеры
    стали не наяву, а во сне.
    Б.Рыжий
    
    Ещё ни один умирающий с голоду никогда не просил монетку у полицейского.
    Ч.Буковски

    
    
    Законопослушание как будто не в чести
    у подданных неправовой державы.
    Поставлен постовой – блюсти престиж,
    с плаката смотрит – строгий, моложавый.
    
    Плакат хорош, но всё же не икона.
    Мент неизбывен. Вечен обезьянник.
    Там пара пьяниц, юный хулиган,
    две пожилых – в семье не без изъяна –
    почтенных шлюхи. Торжество закона.
    Дежурный капитан листает протоколы.
    Ему бы в руки дедушкин наган,
    стрелять бандитов – не было б прокола.
    
    Сержант скучает. Скоро в ПМГ –
    кататься, бдить, стращать, тащить
    Из будней сшит правопорядка щит,
    и будь ты нищий на одной ноге,
    хоть спекулянт – бутылка в две цены,
    хоть злостный тунеядец – не уйдёшь
    от неусыпных прозорливых стражей.
    Пускай недобро смотрят пацаны,
    когда проходит, молодой и ражий,
    сотрудник ОВД. Не нравится? Ну что ж.
    Вот попадись на магазинной краже.
    
    Сержант вздремнул. Приснился анекдот.
    Фольклор во сне перетекает в сагу
    о тех, кто помнит долг и чтит присягу.
    Не Сименон тут нужен – Геродот,
    и чтоб смотрел в глаза, да поумильнее.
    А то Гомер – такая, что ль, фамилия?
    Чтоб, сука, описал всё чередой,
    чин-чинарём, пусть приукрасит даже.
    Коль угодит – историка отмажем.
    А то: потомство, суд да с бородой
    глумливый анекдот. И несмешной.
    Какой, народ, однако, шебуршной.
    Мент просыпается – всё тем же персонажем.
    
    
    Эмиграция в поучительных майсах
    
    Погиб за границей Амальрик,
    загнулся в неведомых США.
    Б.Рыжий
    
    Ну и что мне теперь
    делать? – кричит он. – ехать в Нью-Йорк?
    Ч.Буковски

    
    
     1
    
    «А уезжать, конечно, надо», –
    слюнявый шёпот на углу дороги,
    которая ведёт в ОВИР,
    а дальше в Вену, Рим,
    в любые Палестины и Канады.
    Запретен плод и высоки пороги,
    и неизвестно, пьют ли там кефир,
    кому оставить книги и клавир,
    и нужно ли везти с собою чайник,
    учить язык… «Давай, брат, воспарим».
    
    
     2
    
    Эмиграция – всего лишь путешествие,
    часто вспять, уместно босиком,
    можно и со скарбом. Глупо пестовать
    не-разлей-тоску. Над вычурными жестами
    не пари, не парься: высоко.
    
    Лишний пафос – упражнение для нервов,
    смесь банальностей про проводы-поминки.
    Стань последним – может, выйдешь первым
    и успеешь разносить ботинки
    прежде, чем придётся шнуровать
    ностальгию в пресные корсеты.
    Что тут сетовать – запишем на кассету
    норовистое сипенье в микрофон.
    И не важно, пятой ли графой
    или вяло-утомительной цензурой
    вытолкнет привычная страна.
    Жми на паузу. Получится цезура.
    Сеешь – жни. Но прежде борона
    по полю пройдётся цепким зубом.
    Попадёшь в зазор – вернёшься как-нибудь
    восполнять зияющую убыль.
    Эмиграция – не цель, всего лишь путь.
    
    
    День победы в обрывках
    
    И вроде не было войны…
    Б.Рыжий
    
    мне нет дела до танков
    пылавших под Сталинградом
    мне нет дела до того, что Гитлер
    был вегетарианцем
    Ч.Буковски

    
     1
    
    Враг устал, перетерпел победу.
    Друг заснул за праздничным столом.
    Недруг зван к остывшему обеду.
    Сраму имут, едучи не едут,
    только машут – кто дубиной, кто колом –
    те, что были самой верной ратью, –
    кому впадло, кто хитрит, кому-то влом.
    Время побеждать, болота гатить,
    наводить понтоны, страх и лоск.
    Друг пьян вдрызг. Врагам сегодня катит.
    Брызгами – мазут, соплями – воск.
    
    
    
     2
    
    Танки знают истину – одну, другую,
    и обчёлся ротами стратег,
    но радист упорно пеленгует
    позывные тех библиотек,
    что сгорели в нынешнем походе.
    Шифр утрачен, а о новом коде
    слыхом не слыхать.
     Притоплен лес,
    чавкает корнями, но листвой
    высвистел побудку и атаку.
    Звон в ушах, в наушниках же – вой.
    Запах плохо вымытых телес –
    светоносной, но взопрелой плоти.
    Часовой на дерево залез:
    видится зазор, а может быть, конвой,
    или танки хлюпают в болоте.
    Так огонь же, так их и растак их.
    
    Танки помнят истину – победа
    выгорела вдрызг под Сталинградом.
    Если знаешь код, имей и кредо:
    не вернуться, не закрыв наряда
    и замёрзшим телом амбразуру.
    Пир победы? Это где-то рядом.
    Мёртвые? Проверены цензурой.
    
    
     3
    
    Щурится снайпер, ощерился лес,
    город дымится, как в студии Грекова.
    Любит батальные сцены, подлец,
    ценит банальности, ест и морковку.
    Пусть его – нам петухи кукарекали.
    Пир на весь мир поднесён в упаковке.
    
    Ковкая сталь, тугоплавкие каски,
    есть атрибутика, нечего жрать.
    Только хватило бы красной краски –
    всею палитрой насытится рать.
    
    
     4
    
    После победы уже нет выбора.
    Обвисает конец войны.
    Остаётся растерянность – вместо чувства вины.
    Обвиняемых хочется выпороть.
    
    Хочется выкроить мир из фрагментов,
    сшить и надеть рывком.
    Китель в медалях, мундир в позументах.
    Мир просто станет запавшим моментом
    или спичечным коробком.
    
    Робкие лихо зайдутся в смехе,
    в усы ухмыльнётся сеймирный князь.
    Победа, конечно, – войне не помеха,
    но не смывается грязь.
    
    Грозен ли, мрачен ли – хмурится зраком
    всем племенам командир.
    Ну, не манди. И втяни-ка сраку.
    Плюснет победа под танковым траком
    и упадает в надир.
    
    
    Старость в опрятном тряпье
    
    пусть будет война, на которой старики будут воевать
    друг с другом
    Ч.Буковски
    
    Я сюда глубоким стариком
    некогда вернусь.
    Б.Рыжий
    
    почти все прожили жизнь полную покорности и малодушия
    Ч.Буковски

    
    Возраст – это то, что мнится
    аккуратно прожитым, не зря.
    Старость – повод прятать лица
    в социально-гендерный разряд.
    
    Ряд за рядом, за толпой – колонна,
    марш прошамкает дряхлеющий трубач.
    Многие поверили: преклонны
    и лета, и долгие досуги:
    хочешь – так сиди, а хошь – рыбачь.
    «Речку звать как? Лета? Ну и суки».
    По заслугам награждён шаблоном
    тот, что был остряк, а стал трепач.
    
    Недержание подвыпрямленной речи:
    был болтун, стал мелочным брюзгой.
    Был послушен, старшим не перечил,
    не сорил по улицам лузгой…
    Платят пенсию – так значит, не изгой.
    
    Старость наступает тем, кто хочет
    влезть в пижамный перепев былин.
    Запахом мочи и нежеланьем мочи
    время криво метят кобели.
    
    Брешут всё – собачья это хитрость,
    лай под стук костяшек домино.
    Старость зарождается in vitro
    или в области залобно-теменной,
    дразнит недопитою поллитрой,
    манит необъявленной войной.
    
    Победителей, как водится, засудят.
    Все трофеи – тем, кто проиграл.
    А итог, конечно, выйдет скуден:
    не убил, не пьянствовал, не крал,
    не творил прелюбы в подворотнях,
    у ребёнка сладостей не отнял –
    разве что кумиров натворил,
    да и то не больше полусотни.
    Что ж, спасён. Но дальше – без перил.
    
    Май 2002 г.
    
    
ваше мнение   архив   начало
Литеросфера
 


< >
TopList UP.RU - Internet catalog