Геннадий Рябов

КРОХИ ЖИВОЙ ЛЮБВИ

Что тебе, старче? Мой милый и глупый старче...

 Что же тебя опять привело ко мне?

 Или к столу твоему не хватает харча?

 Или не можешь правды найти в вине?

 Тихо. Молчи. Я сама догадаюсь: баба.

 Все удивляюсь, зачем ей такая жизнь.

 Нет бы - внучат. Собачат. Хомячка хотя бы.

 Хочет корону?.. Будет. Пойди скажи.

 А-а-а.

 Ты про то, что в потемках души сокрыто.

 Я понимаю:  в бороду - серебро...

 Или - любовь?..

 Ты получишь свое корыто.

 Нынче на все таможня дает добро.

 С Богом ступай. Прощай, и запомни все же:

 Я не откликнусь больше на громкий крик.

 Ладно. Живи, как хочешь. Живи, как можешь...

 Видно, ты плохо сказки читал, старик.

 Улыбнулась вослед мне единственный раз...

 И ушел умирать твой герой безыменный

 На чужую войну - на краю Ойкумены -

 Где измены и кровь, где проклятья и грязь.

 Я улыбку твою за доспехом храня,

 Был неистов и смел. В гуле яростной битвы

 Твое имя твердил, будто строки молитвы -

 И в награду судьба пощадила меня.

 Но когда по домам распустили бойцов -

 Тех счастливцев, что в сечах остались живыми,

 Хитроумный повел нас путями кривыми.

 Чтобы каждый забыл и войну, и любовь.

 ...Все длинней борода, голова все лысей.

 Двадцать лет позади, впереди пол-Европы -

 До любимой моей, до моей Пенелопы.

 Но ее никому не отдаст Одиссей.

 Так бывает, что ни говори:

 Двадцать лет с супругой, только с нею.

 Он жену почти боготворил...

 А потом придумал Дульсинею.

 И увлекся благородный дон

 Так, что возомнил себя крылатым.

 Поутру оставил старый дом,

 Натянув заржавленные латы,

 Прихватив трухлявое копье.

 Он шептал единственное имя,

 Небеса считал почти своими,

 И теперь молился на Нее.

 Он искал Ее и в снег, и в дождь,

 Дождь и снег считая пустяками.

 Был готов сражаться с ветряками -

 Только где ж ты их теперь найдешь?

 Сердце - компас в любящей груди -

 Верную дорогу указало:

 Встретил Дульсинею у вокзала...

 А она сказала: - Уходи!

 Вот стоит без крыл - и дышит тяжко,

 Лишь мешая людям на пути.

 А рука гнилую деревяшку

 Все не в состояньи отпустить...

 Мир исчезает.

 Я слепну.

 Я глохну.

 Немею.

 Я и рыдать - не рыдаю, и петь - не пою.

 Жить без тебя не могу - не хочу, не умею...

 Сам от себя убегаю. В работу. В семью.

 Я убегаю в театры, в походы, на лыжи,

 В рюмку, в бордель, на рыбалку, в пустыню, в тайгу...

 Я - без тебя - до сих пор если все-таки выжил -

 Лишь потому, что с утра и до ночи бегу.

 Я задыхаюсь от этого вечного гона.

 Я забываю родных и друзей впопыхах...

 А упаду - рядом тихо заплачет мадонна.

 Это ее всю дорогу я нес на руках...

 В этом виновна питерская зима.

 Тающий снег, месиво вдоль дороги,

 Тусклые лампы, сумрачные дома...

 Стыло душе, мокнут и зябнут ноги.

 Холодно, сыро.

 И пустячок любой -

 Повод для ссоры. Самый неважный - всякий -

 Серым туманом застит мою любовь

 И вырастает монстром почти с Исаакий.

 Это мои проблемы.

 Но вот беда:

 Если в душе моей вьюга печально веет,

 Руки - твои - становятся изо льда.

 Кружит метель над головой твоею.

 Мы, как в бреду, по колено бредем в снегу...

 Только весна лед на Неве сломает.

 Руки твои дыханьем согреть могу.

 Лишь протяни их - и доживем до мая.

 Усвоить пора бы уже навсегда: мы -

 Реликты. Эпоха поэтов прошла.

 Нас любят напрасно прекрасные дамы.

 Ни чести, ни злата - такие дела...

 И все-таки любят. Ночами. Нечасто.

 Целуют зачем-то... Поди их пойми...

 Бормочут, и шепчут, и стонут о счастье,

 И просят опять почитать о любви...

 Зачем же с тобою вели до рассвета

 Мы этот никчемный, пустой разговор?..

 Поэт - он в России не больше поэта.

 Дай Бог, чтоб не меньше, чем гей или вор.

 Давай эти рифмы развеем по ветру.

 Наполним до края бокалы со льдом...

 Стихи - только эхо ушедшего века

 В пустом коридоре...

 В пустом ко... ри... до...

 Уеду в провинцию.

 В Рославль, Урюпинск, Клайпеду...

 Стою на перроне, затравленно глядя окрест.

 Да, да, решено. Я куда-нибудь точно уеду.

 И стану я жить в Толмачеве.

 Да мало ли мест,

 Где сонные сосны.

 А может быть, сонные пальмы.

 Где спят переулки, собаки, соседи, дома...

 Где славу, богатство, карьеру, эпоху проспали,

 Зато никуда не спешат и не сходят с ума.

 И там - из песка - где ракиты царапают воду,

 Я выстрою замок такой, о котором мечтал.

 И стану лелеять в душе и покой, и свободу.

 Покой и свободу - единственный мой капитал...

 ... А если вдвоем?..

 Суету прежней жизни ломая,

 Сердца наполняя предчувствием тихой любви?..

 Давай убежим!

 Нас никто никогда не поймает...

 Нас просто никто никогда и не станет ловить...

 На север,

 на-се-вер,

 на-се-вер-на-се-вер-на-се-вер -

 камлают колеса.

 Мерещится мне в полусне

 мелькнувший перрон и плакат,

 сообщающий всем нам,

 что из Заполярья

 обратного выезда нет.

 А поезд несется -

 и ни одного полустанка.

 Все ниже деревья,

 все больше озер и камней...

 В четвертом купе

 гомонит перманентная пьянка.

 А в пятом - сопят,

 сдвинув шторы, чтоб стало темней.

 Напротив ругаются

 взрослая девочка с мамой.

 Пьют пиво менты -

 до того, что заплыли глаза.

 За тонкой стеной

 под гитару поют мариманы -

 и все помышляют

 однажды уехать назад...

 И только лишь я

 понимаю, что нету возврата -

 уже позади

 мой Полярный таинственный круг.

 Что так получилось.

 И нам не сыскать виноватых

 во всей череде

 предначертанных встреч и разлук.

 Кого упрекать

 в этой жизни без смысла, без толку?

 Виновных в любви

 и в тоске - не найти ни шиша...

 И тихо скулит,

 взгромоздившись на верхнюю полку,

 такая совсем бесполезная штука -

 душа...

   Мы писали роман

   С продолжением, но без названья.

   - Или он нас писал? -

   Мы его сочиняли вдвоем.

   Преступленье мое,

   Ты еще - и мое наказанье.

   Ты и горе мое,

   И безмерное счастье мое.

   Мы писали роман,

   Никогда ни на что не надеясь,

   Извлекая любовь

   Из вселенской пустой черноты.

   Мы - герои романа.

   И мы же - романа злодеи.

   Мы предатели оба.

   И оба - из сонма святых.

   Мы достойны наград,

   Заслужили презрение света,

   В нас и мир, и война,

   Правда горькая, сладкий обман.

   Наша жизнь.

   Наша смерть -

   Все ложилось в основу сюжета.

   Мы писали роман...

   Да мы все еще пишем роман!

Мой Рим разрушен.

Гунны.

Или готы.

Трещат костры.

Свирепствует чума...

Где ты была

все те века и годы,

когда сходил я медленно с ума?

Кого любила

в час, когда Помпея

тонула в пепле ядерной зимы?

А я, от одиночества тупея,

еще не знал такого слова: "мы".

Еще не понял:

сердце - не остынет...

Кому молилась ты,

кого звала -

спасти от стужи

в ледяной пустыне

дворцовых залов

Царского Села?

...Век двадцать первый.

Тихая квартира.

Слепой ночник глазеет из угла.

Весь мир - мираж.

Нет ни меня, ни мира.

Есть только ты.

Но где же ты была?..

Я никогда не тревожил Тебя,

Господи.

Боже.

Не домогался Твоей любви и доброты.

Ты меня знаешь?

И я Тебя знаю тоже.

Будем тогда, быть может,

с Тобой "на ты"?..

Думаешь, стану просить?

Для себя - не буду.

В общем, Ты мне и так очень много дал:

жить, говорить, дышать - это просто чудо,

ну, а любовь -

воистину Божий дар.

Этой печатью Ты отмечал немногих.

Мне-то за что награда эта Твоя?

Впрочем, Ты знаешь:

целуя любимой ноги,

так и к Твоим ногам припадаю я...

ПРОБУЖДЕНИЕ

Я умер.

Ночью.

И впервые

накрыла мир такая мгла,

что боль, давившая на выю,

ослабив пальцы, отлегла.

Пропали ветры. Стихли воды.

Погасли звезды, догорев.

Дневной огонь, презрев природу,

не появился на заре.

И я смирился с новой мукой:

быть с темнотой навек в родстве.

Но вдруг мою задела руку

рука, влекущая на свет.

Еще я слеп.

Я глух и хладен.

Но ощутил и понял вдруг:

Не Царь меня явился ради,

но добрый и надежный Друг.

И, будто бы перед дорогой

сопровождая на вокзал,

взглянул Он пристально и строго

в мои незрячие глаза.

И, усмотрев на сердце раны -

следы несбывшейся любви -

промолвил Он:

- Покуда рано.

Не долюбил еще.

Живи!..

Письма мои не чти.

Их, не читая, рви...

Лишние слезы. Брось.

Плюнь, забудь, разотри.

Черненькие значки -

Крохи живой любви...

Сердце в груди - одно.

Не поделить на три.

Фото мое сожги.

Я запалю твое,

Хоть невелик огонь -

Руки бы отогреть...

Холод уже проник

В брошенное жилье.

А впереди зима -

Как же мы в декабре?

Может, и ничего?

Выживем как-нибудь...

Сердце в груди - одно.

Сердце в груди - печет.

И ледяной рукой

Я разрываю грудь:

На - целиком - тебе...

Грейся!..

Не горячо?

Высказаться?