Евгений Антипов



ЛЕТУЧИЕ ГОЛЛАНДЦЫ

 

1. Надменно сплюнув на перрон, Икар вошел. Уже начало есть, Икар. (И он нащупывал сюжет). Все есть, и красная строка, и рельсовый мотив. И эта "Красная стрела" летит, Икар, летит. Он может в облаках витать, хоть это не о нем. Цыц, Архимеды, он и так сей мир перевернет. И станет мир как будто сад, и будет сад в плодах. Да будет так. Да сбудется. О да, Икар, о да. Но кто он? Может быть, никто? Молокосос-щенок? Он курит у окна. Притом, что тут запрещено. И проплывают в темноте - ничтожные огни, друзья, поклонницы и те, кто недооценил. Все зачеркнуть и так начать: он молод, это да, но не какой-нибудь на час, он раз и навсегда. Дерзай, и станешь знаменит. (Так N ему сказал). А злая ложечка звенит: как знать, Икар, как знать... 2. Из кожаных ремней доспех и медный, в перьях, шлем. И меч мой, верящий в успех. И никаких поэм. Ни слов, ни стона. Я - немой. И потому не лгу. Шагаю: в венах икры ног и веночка - на лбу. И ни поэм, и ни проблем. Победа или прах! Шагаю: шлем на голове, калиги - на ногах. Пусть нервен путь, неровен пульс, пусть имя - легион, я разбираюсь - раз берусь, - в том, для чего рожден. Я ничего себе не мнил. Но мой полет - высок! ...Предвижу: призмы пирамид и труп мой, лбом в песок. Шагаю - пыль. Погибну - миг. Не стой и не смотри. Сияй, мой город на семи, мой абсолютный Рим. 3. Песчинки под ногой пищат, средь бедных фонарей влачит в ночи свою печаль, какой-нибудь фан Рейн. Он ищет ключ, сейчас, сейчас... Как мало в доме книг. Не разгорается свеча, он что-то там бубнит. Он неопрятен, он в летах, приятен только взор. По виду трезв, но шепчет так, как шепчут пьяный вздор: "Всяк - предстоящий, а не зрит конструкций бытия. Срывая гранты и гран-при, что вам ответит я? На переправах не менял богов и был богат. А ныне как-то не манят все ваши облака. Среди обжорства и блевот я лишь за вас молюсь. Вы исчезаете. Вот-вот, а я-то - остаюсь". 4. Во время оно (то есть, миф), где горы лес теснят, где обитают стаи нимф, жил Марсий, то есть я. Я жил среди любых зверей, в среде синиц-задир, великий трагик сам себе и сам себе сатир. Кипела жизнь, в лесах у гор терял Макар - телят, невинность - нимфы, кто чего тут только не терял. Иной и жемчуг не хранит, хватает, мол, добра - и кто-то флейту уронил, и кто-то подобрал. Был не с руки и не сродни воздушный инструмент, но я сказал себе: сатир, бери и дуй, амен. И дул. И вышло хорошо, и нарастала страсть. Шло время. Я же перешел в иную ипостась. Был мир! И не было границ предмету мастерства. Я ликовал! Я грыз гранит! Я бросил вызов - Вам. Вы - олимпиец, Аполлон, а я, в конце концов, ваш верный ученик. Но он с классическим лицом молчал на все мои "прости", и, соответственно, семь шкур - педант! - семь шкур спустил. Поскольку - столько нот. Красавец-эталон, садист, мой бог, он так играл! В чем провинился я, сатир? Я честно проиграл. Я никого не оскорблял, за что же он убил? За то, что тихо и без клятв я флейту полюбил? ...Лежала флейта. Не извне. Проста и не груба. Лежала флейта, да. Так нет, поднес ее к губам. Я не борец, я лишь сатир - богам отдайте миф. Да, не как все и не статист. Но короток наш миг! Вот жизнь и смерть. Вот потолок - вот "можно", вот "нельзя". ................................. Бессмертны: флейта, Аполлон, и Марсий. То есть, я. 5. Без доказательств и причин, беззвучный, как перо, за гранью точных величин, на рубеже миров летит Голландец. Он фантом. И все-таки - летит! Непостижимый как никто и как никто один. Неутомим и невредим, изгой или бунтарь, откуда и куда летит? Откуда. И куда. Прямолинейный, как беда, и ветры нипочем. Ничем твой вечный капитан уже не омрачен: когда забрезжит материк и не охватит взгляд, - то матерись, не матерись, но это не земля. В краях иных идей, веществ, средь эфемерных скал что ищешь ты? Что вообще в таких краях искать? На выбор: слава, суицид, любовь и просто жизнь - но суетись, не суетись, а это миражи. В твоем загадочном НИГДЕ реален лишь полет. ...Лети, Голландец, как летел. И каждому свое.

 



    © Евгений Антипов


[ Другие произведения ||Обсудить ||Конура ]


Rambler's Top100