Из книги «НЕБО В АЛМАЗАХ»
* * *
Мужчины разного
роста
И женщины разной
стати –
Над ними пылают
звезды,
Плывут облака на
закате…
Но, приближаясь к сути
Явлений и
наблюдений,
Я вижу, что эти люди
–
Во власти своих
видений.
Им кажется – неба в
алмазах
Коснуться довольно
просто
Женщинам самым
разным,
Мужчинам разного
роста…
* * *
Лететь бы по серому небу
растрепанной птицей,
Упасть тебе под ноги –
просто упасть и разбиться,
Чтоб сердце осталось одно,
чтобы видела ты – я с тобою,
И прежнее небо над нами –
холодное и голубое,
И зелень ушедшего лета…
А то, что уже остывает –
Всего лишь любовь…
Что поделаешь, это бывает…
* * *
Ты живешь на краю земли,
А я на другом краю
Стою и смотрю, как тает вдали
Воздушное слово «люблю».
Ты смотришь с запада на восток
И думаешь: «Дурачок!»
А мне бы волос твоих завиток,
Кожи твоей клочок…
* * *
Полумрак повис за твоим окном –
Это я прильнул к твоему окну.
Мог бы я заполнить собой весь дом,
Только вижу в нем лишь тебя одну.
Вижу лишь одно – от зеленых глаз
Потерялась ты и сошла на нет.
За окошком дождь – это ты сейчас
Приоткрыла дверь, погасила свет…
* * *
Светит месяц, как будто плачет,
Листья черные шелестят.
Кто-то спичку в ладони прячет,
Под ногами стекла хрустят…
Но никто уже не догонит
И не выскочит на крыльцо –
Светит месяц… И в луже тонет
Разведенное черным лицо…
* * *
Нет ничего… Ночь холодна…
Два чужих существа,
Не ведая ни стыда, ни сна,
Говорят друг другу слова.
Им это больно – так говорить,
Но им нужна эта боль!
Она попросит его закурить,
Он чиркнет спичкой: «Изволь».
Тени запляшут у носа, у губ,
Запляшут и сгинут прочь…
Этой ночью он даже не груб,
Это последняя ночь.
Ближе к рассвету они опять
Займутся любовью – два
Что-то боящихся потерять,
Потерянных существа…
* * *
Проснулся после полудня – красивый, молодой…
Позавтракал таблетками, поужинал водой.
Все было так обыденно, так мило и тепло,
Как будто мне с рождения макушку напекло.
И растворялась яростно, как пищевая соль
В кастрюле с макаронами, в мозгах тупая боль,
И отпустила к вечеру меня со всей душой
Воображать отчаянно – вот было б хорошо
Проснуться рано утречком, да с ясной головой,
И больше не доказывать, что я еще живой…
* * *
Прозрачной ночью голова прозрачна:
Просвечивает то, что было мрачно,
Сквозь чувство пробивается надежда,
На стуле скомканным стеклом висит одежда…
Случайный луч вычерчивает нить,
Связующую темные пространства,
А сердце требует немого постоянства –
Но сердцу ли натуру изменить…
* * *
Разбейте мои стеклянные пальцы,
Разбейте мои стеклянные плечи…
Какое мучение – просыпаться
В надежде, что к вечеру станет легче!
Внутри пустота, и снаружи – пусто,
Но тело, глупая оболочка,
Во мне преломляет странное чувство –
Как будто бы я и есть одиночка.
Но кто это – я? И кто же за мною
Со стороны всегда наблюдает?
Ни солнцем не тронуто, ни луною,
Стекло тускнеет – и пропадает…
По городу ходят соблазны. Спереди Да, сзади Нет.
Смотреть им в лицо опасно, и глупо – зариться вслед.
Встречи длятся секунды, а взгляды исподтишка
Такие кидаешь, будто тебе с нею жить века.
Не знаю, на что нам их стати, их линии, голоса –
От всех этих дел в кровати устанешь за полчаса,
И станет очередная – покорная, теплая блядь –
Новой потерей... Не знаю и не желаю знать...
Какой я толстый серый кот,
Какая лапа.
А ты привыкла целый год
На нервы капать,
Но мне твое пищанье, мышь,
Еще любезно,
И даже если ты молчишь,
Ты мне полезна:
Война сменяется войной,
И вслед затишью
Я все охочусь за одной
И той же мышью,
То отпущу – такой пустяк! –
То вновь поймаю...
Однажды я тебе костяк
Шутя сломаю
И теплый распорю живот,
И выпью крови...
Иначе что это за кот –
Мышей не ловит.
Пикник на обочине
Ее довезли до города
И выбросили пинком.
Она не дрожит от холода,
Напоенная портвешком,
И кофта ее замызгана,
И волосы сбились в ком,
И рожа ее раздрызгана
Крепким мужским кулаком –
Она плечевая; долго ли
Сделать шоферу минет?
«Умеючи – долго!» – Сволочи,
Да ей пятнадцати нет...
* * *
Когда
он улетал, он белым был, он белым
Вознесся
над землей, а я еще жила,
Я
помнила его, я помнила всем телом
Слова
его, слова... дела его, дела...
Не
знала я тогда, да и сейчас не знаю,
Зачем
оставил он меня, меня одну,
Зачем
я на него ни капельки не злая,
Зачем
вокруг вода, и я иду ко дну...
* * *
На последнем этаже, за портьерами,
Ночь горит огнями желтыми, серыми,
Там лицо мое плывет и качается,
Шарик крутится, рулетка вращается...
Три провала в темноту, три пророчества:
Неудача, нищета, одиночество.
Фишка ляжет – шарик выпадет – лестница
Накренится, провожая повеситься.
Так не может быть, это мне кажется:
Все изменится, и цвет перемажется,
В этом воздухе что-то опасное...
Тридцать кряду я ставил на красное.
* * *
Железо кислое во рту,
А значит, быть сегодня лиху:
Сидеть, уставясь в темноту,
И два часа без передыху,
Удваивая там и тут,
Сгребать в карман и то, и это –
И проиграть за пять минут,
Пока дымится сигарета.
* * *
Вышли мне денег. Я помню, что
Много тебе оставлял.
Вышли тысячу или сто
Тысяч, чтоб я сыграл
То, что задумал – и просто так
Выиграл наверняка:
Нужен только последний пятак
И чтоб не дрожала рука.
Сначала поставлю на первую треть,
На черное и на чет...
Ты можешь приехать и посмотреть,
Но деньги вышли вперед.
* * *
«Не ходи туда, я тебя прошу,
Не ходи, не ходи, колени свяжи,
Или я наведу на тебя паршу,
Или порчу – только скажи!»
Но никто не скажет такого мне,
За ремень не выдернет вон,
И сажусь я с пейджером на ремне
Слышать звон, да не знать, где он.
Все замедленно так и синхронно здесь –
Вот несут мой кофе второй,
И крупье разводит руками... Есть!
Размешали... Займемся игрой.
Дым от кофе, дым сигарет, сигар;
Пожилой англичанин в очках
Снова ставит вдвое больше на pair –
Ничего, я пасую пока.
Я свое возьму, пускай на столе
Прибывает... Я ставлю – все
Решено уже, и параллельно земле
Тихо крутится колесо.
Что-то холодно стало: дым без огня...
И сквозь дым я томно гляжу:
Вот уходят ноги прочь от меня,
Вот уже я сам ухожу...
* * *
Брошу все и пойду по городу
Собирать бутылки в пыли.
Отпущу себе рыжую бороду,
Чтоб меня опознать не могли,
Паспорт выкину, от фамилии
И от имени отрекусь –
В этой жизни кому-то лилии,
А кому-то крапива... Пусть,
Я уже надышался воздухом,
Прорезиненным «Hugo Boss»,
Я уже наездился поездом,
Так и метящим под откос
Со своими вагон-ресторанами,
Полотенцами и бельем,
Со своими блядями пьяными,
Облизавшими тело рублем,
Чтобы мокренько, чтобы сладенько...
Диабет у меня, диабет.
На рассвете я выйду странником
И в помойке найду обед.
Я однажды видал идиллию –
Под деревьями нищие спят,
И такие над ними лилии,
И вокруг – такой аромат!
К оборванцу прижалась нищенка,
Растворив беззубую пасть...
Я хотел соглядатаем, сыщиком
Где-то рядом в траву упасть
И подслушать себе неизвестное –
Их тяжелые, мрачные сны:
Эти души, насквозь бессловесные,
Электричеством напоены,
Здесь и ревность, конечно, встречается,
И любовь гудит и рычит...
Ничего, это все возвращается,
Это все еще предстоит.
* * *
К виску бы льда, а лучше дуло –
Да, лучше дырка в голове,
Чтоб голову насквозь продуло.
Неделей раньше был в Москве,
Неделей позже дома буду...
Меня мотает по стране,
А голова горит в огне.
Помыть бы грязную посуду,
Привычный вспомнить ритуал
И в том найти себе отраду:
Белье бы, что ли, постирал,
Или в еду насыпал яду.
* * *
Со мной, конечно, жить несладко,
Я даже знаю отчего:
Живу предчувствием припадка,
Но без припадка самого.
Когда у вас дожди и грозы,
Я будто болен, я в бреду
Шепчу невнятные угрозы
У всех прохожих на виду.
Но вскоре небо прояснится,
Вздохнете полной грудью вы,
И чье-то тело вам приснится –
Как водится, без головы.
* * *
Пока я там лежал за шкафом,
Пока за шкафом я лежал,
Меня снабдили вечным кайфом,
Чтоб я как резаный визжал:
Горело облако пустое,
И пламя по небу текло –
И это зрелище простое
Меня на дыбу вознесло.
По мне стекали капли пота,
Ползли алмазные жуки
И ели кожу – это что-то
Уже внутри моей руки,
Где вены крутятся и рвутся,
С неслышным треском, пополам,
Где черти плачут и смеются
И Бога прячут по углам.
Познал я зной, изведал стужу,
А злу сказал: «Куда с добром!»
Когда я выбрался наружу
В пододеяльнике сыром,
Прошла неделя или девять
Минут, но все еще светло,
И что еще я мог поделать?
Быть может, выдавить стекло
Своей прозрачной селезенкой...
Откашлялся. Спросил поесть.
Мне принесли – напильник тонкий,
Немного извести и жесть.
Спасибо... Сложена котомка,
Пустые сказаны слова –
И кто-то с улицы негромко
Меня по имени позвал.
Я вышел слабыми ногами,
Еще не сыт, уже не пьян,
И растворился между вами –
Вот на обочине бурьян,
Вот это дерево, и небо,
Им подпираемое – вот
Как я искал кусочек хлеба
Насытить сохнущий живот,
А находил одно и то же –
То вечный бой, то вечный кайф...
Нет чтобы сразу дать по роже
И сунуть битого за шкаф.
* * *
От яростного гула
Под сводами вокзала
Мне в голову надуло:
She said… она сказала…
Очнувшись на мгновенье,
Кровавыми глазами
Искал я привиденье,
Взглянул наверх – и замер:
Над головою тихо
Плыла, качая пузо,
Лиловая бомжиха –
Как дохлая медуза.
В сыром полуподвале
За стойкою буфета
Влюбленно ворковали
Два сгорбленных скелета.
Под сладостные звуки
Земфиро и Алеки
Менты крутили руки
Безногому калеке.
Куда бы осторожно
Ни повернул я взглядом,
Все было безнадежно –
Дышали стены ядом,
Ошпаренные воплем
Живородящей жабы.
Кому и что she wanna…
Сказать она могла бы?
* * *
Я не знаю, какое сердце
За меня способно гореть.
Я всего лишь хотел согреться,
Чтоб от холода не умереть.
Красной ниточкой – кровь из носа,
Черной бабочкой – полынья…
Догорай, моя папироса,
Догорю с тобою и я.
* * *
Если отбросить вкус твоих губ,
Если отбросить цвет твоих глаз,
Если отбросить тебя как труп,
Что же останется мне сейчас?
Я – и со мною опять
пустота,
Рядом со мною опять пустота,
Дыры, незанятые места,
Ветер свистит – опять пустота.
Вот здесь изменялось твое лицо,
Сюда свои ноги ставила ты,
Здесь на пальце блестело кольцо –
Среди нахлынувшей пустоты.
Теперь изменяется все подряд
Так быстро, что пересохло во рту –
Предметы выстраиваются в ряд
И катятся, катятся в пустоту...
* * *
Теченьем замерзающей реки
Тебя несет в болота и пески.
Темна вода, и нету никого
Поблизости, у сердца твоего.
Пуста береговая полоса,
Но в пустоте ты слышишь голоса:
Закрой глаза, и руки опусти...
Нам этой ночью некуда грести.
* * *
За моим окном,
На моей земле
Фонари горят
В предрассветной мгле.
Их лиловый свет
Светит наугад
На пустынный двор
И на детский сад.
Иногда блеснет
Проволоки ряд…
Тихо снег идет,
Фонари горят.