Реклама наших авторов:
 Национальный сервер современной поэзии 
  
 Главная
 Регистрация
Классика
Произведения
Колонка редактора
Рейтинг произведений
Авторы
Обсуждение
Руководства по стихосложению
Сервисы
Ссылки
О сайте

editor@izdat.ru
© Copyright

TopList



Rambler's Top100
Rambler's Top100


RB2 Network.



RB2 Network.
Отправить в виде открытки Отправить в виде открытки
Версия для печати Версия для печати

«боковое зрение» - сборник стихотворений
Олег Шатыбелко


«боковое зрение» - сборник стихотворений



Со стихами Олега Шатыбелко я познакомился, если так можно так сказать, "по долгу службы". Будучи в тот момент одним из редакторов сайта www.stihi.ru, который завсегдатаи зовут не иначе как "стихирой", я занимался обычным своим делом - отчитывал (вычитывал, зачитывал, просматривал, проглатывал и выплевывал, не жуя - нужное подчеркнуть) массу стихов, опубликованных на сайте за последние дни - массу, как правило, лишенную какой-либо индивидуальности, не говоря уже о поэтических достоинствах - когда неожиданно наткнулся, был остановлен и вынужденно замедлен длиннейшим (на мой утомленный редакторский взгляд) стихотворением еще неизвестного мне автора. Оно называлось "Демон". Согласитесь, не без претензии.

Под бормотанье полусонных губ -
Разлепица ресниц. Я брел от спальни к ванной.
И желоба водопроводных труб
Гудели в доме нашем клёкотно и бранно.
Струя воды, подернутая дымкой
Хлорки, приятно гладила щеку.
И я себе казался невидимкой,
Бесплотной тенью в собственном мозгу.
Но утро понедельника уже
Мой подбородок брило осторожно.
И важно "новости" свои клише
Зачитывали в восемь односложно.
Мой Демон спал!…

Из только что сказанного вы могли заключить, что я не люблю интернет, сайт стихи.ру и сетевых поэтов, которых поголовно считаю графоманами. На самом деле все как раз наоборот. Я очень люблю этот сайт и тусовку, которая собралась вокруг него. Порой у меня буквально дух захватывает от зрелища работы этой гигантской машины по производству стихов под названием СТИХИ.РУ, которая кряхтит, скрипит, выбрасывает клубы эмоционального пара, но ведь все-таки производит нечто. И это нечто порой бывает очень даже ничего. И ощущение принадлежности к этой машине, к этому организму, чувство, что и ты вносишь свой вклад - греет. При этом я действительно считаю, что многие из нас, придя на стихиру, стали писать гораздо лучше, чем писали до того.
Вот только к Олегу Шатыбелко это не относится. Его и сетевым поэтом назвать можно разве что с натяжкой. Потому что он уже пришел в сеть зрелым мастером, со своим, уже сформировавшимся оригинальным стилем. С самого начала заговорил особым голосом, моментально узнаваемым после прочтения первых же нескольких стихотворений. Хотя, казалось бы, он и не делает специально ничего, чтобы выделиться на общем пестром фоне. Не прибегает ни к каким особым трюкам. Никакого эпатажа. Темы - самые обыденные. Иногда даже кажется - темы и вовсе нет. Пишет легко, как говорит. Естественным образом существует на границе стиха и прозы, иногда оступаясь в ту или иную сторону, впрочем, всегда элегантно. Ну, так многие же…
Неблагодарное занятие - пытаться препарировать очарование стиха. И все-таки я попробую. Потому что о стихах Шатыбелко хочется говорить, и есть, что сказать, пусть даже это всего лишь ассоциации и интерпретации, порождаемые ими в избытке.
Начну, пожалуй, с самого первого впечатления. С того, что поразило, остановило, заставило вчитываться внимательнее, терпеть тягучую длину стихов, а вскоре - даже находить в этой не лаконичности особое удовольствие.
Задумывались ли вы о том, как различаются поэты по типу задействованных в восприятии (или скорее в воображении читателя) органов чувств? Одни авторы играют словами, обращаясь, прежде всего к нашему чувству языка. Другие виртуозно владеют звукописью, их нужно воспринимать на слух, при чтении про себя их тексты блекнут. Шатыбелко - автор визуальный. Сказать, что его стихи - любовно подобранные коллекции деталей, значит, ничего не сказать. Его стилю присущая настоящая кинематографичность, абсолютная зримость. Вот, скажем, "Исчезновение". С первой строки

наброшенная, будто плед, сирень стекла
на отражение мое поверх карниза…

и до последней - длиннейший прогон, снятый одной камерой - или смонтированный так ловко, что вроде ничего и не происходит, а оторваться невозможно до самого конца. Редчайший тип поэтического видения - не рассказчик, не драматург, даже не режиссер, а оператор, всегда готовый подстеречь и запечатлеть нашу реальность во всем ее сюрреализме. Или, напротив, абсурд обыденности под маской привычки:

ужинаем.
по "первой" "семнадцать мгновений весны".
ем жадно (на работе не обедал).
капля стекает по подбородку,
подхватываю ее хлебом.
тихонов-штирлиц: "коньяку хотите?" "нет, спасибо".
а я бы сейчас не отказался.
"смотришь - как в первый раз.
ты меня слушаешь?"
"угу".
вот и поговорили.
"будильник на семь?"

("подгляжу твой сон")

Это не поток сознания. Это поток жизни. Иногда ровный, иногда - бурлящий и захлебывающийся. А рядом - наблюдатель. Всегда чуть в стороне. Еще чуть в стороне. До полного самоустранения, до саморастворения в деталях, где "ты и сам лишь один из предметов". Только и угадываемый в том факте, что вот собрал же кто-то эти детали, расположил же зачем-то именно в таком порядке, поставил свет, направил камеру. На свою жизнь? На нашу? На саму жизнь?
Сменим ракурс. Если бы меня попросили охарактеризовать этот поток жизни одним прилагательным, я сказал бы "городской". Еще точнее - "московский". Это поток московской жизни. Город - та фактура действительности, тот материал, тот источник деталей, с которым работает, который проявляет Олег в своих текстах. Чувствуя его в себе и одновременно себя - частью его. Рядом, в соседних строках, читаем:

город вместил сразу: одним глотком
наше общее легкое – мое и города – задышало.
и первый вдох-выдох уместился в обычный шаг.
("банально-лирическое")

Это в городе - деревья, лужи, вокзалы, зима и "в одно слово – СКОРОЛЕТО". Все это персонажи его стихов, не менее значимые, чем сам автор. В городе - квартира - полюс жизни, центр обитаемой ойкумены. В каком-то смысле, город и есть главный лирический герой этих стихов. И в то же время - сцена, извечно сакральное пространство, на котором разыгрывается мистерия судьбы. И пространство это предельно конкретно, ибо выписано во всех мельчайших деталях.
Зато со временем явно творится что-то не то. Время уже не является непреложным и наперед заданным атрибутом бытия, но напротив, то послушно тянется и выстраивается, подчиняясь логике сна, то вдруг затевает какие-то свои игры, коварно и необязательно проявляя свою не прирученную сущность в самый неожиданный момент. Во время, скажем, можно запросто вляпаться, как в лужу ("Лужа"),

…герметичность времени лишь круг,
который странно замыкает наши будни
("герметичное")

но при этом

…время выгнуто как позвоночник кошки
("герметичное")

При долгом чтении возникает впечатление, что автор незаметно, без гипноза и наркотиков (кроме тех, запретных, что сокрыты в словах) погружает читателя в некое измененное состояние сознания, подобное сну, но при этом соответствующее самому трезвому и пристальному бодрствованию. Возникает также опасение, что самостоятельно выйти из этого состояния уже не удастся, и, что самое ужасное, не очень-то и хочется.
И тут, наконец, мы подходим к теме "бокового зрения". Боковое зрение - это способ видеть то, на что вроде бы и не смотришь. Или наоборот - так пристально смотришь на что-то конкретное, что при этом замечаешь и все происходящее вокруг. Объект не существует без фона. Более того - фон и объект - одно и то же, граница между ними иллюзорна, она конструируется нами. Вообще все, что мы видим, переживаем, вспоминаем сейчас - неразрывно связано со всем, что мы когда-либо видели, думали, чувствовали или может, только надеялись увидеть и пережить. И потому допустимы любые сколь угодно сложные и далекие отходы от заявленной темы, самые смелые цепочки ассоциаций, которые парадоксальным образом не уводят, а напротив, приближают нас к пониманию.
Как известно, "жизнь - это то, что с тобой происходит, пока ты занят другими делами". А значит, ее и нельзя по-настоящему увидеть тем обычным "прямым" зрением, при помощи которого мы так привычно ориентируемся и функционируем в жизненной среде. Но можно лишь смутно уловить неудобным "боковым" ту россыпь деталей, в которой она была еще мгновение, полмгновения назад. Да и такое дано не каждому. А уж вместе со способностью запечатлеть и донести увиденное до другого…
Используй свой шанс, читатель. Не упусти представившуюся тебе возможность взглянуть на мир иначе.

Юрий Ракита,
18.12.2001.


Рецепт счастья

Вы хотите быть счастливым?
Глупый вопрос – не правда ли? Человек, отвечающий на этот вопрос отрицательно, либо неумно кокетничает, либо сумасшедший. Если вы кокетничаете или, не дай Бог, сумасшедший, то извините. А всем остальным я хотел бы задать еще один вопрос – а в чем заключается счастье?
Только не надо философствовать. Не надо говорить, что этот вопрос решается лучшими умами Земли, и за все время существования человечества ни разу не был решен. Это неправда. Найти рецепт всеобщего счастья действительно невозможно. Но для себя каждый волен разгадать сию загадку.
Для Олега Шатыбелко, книгу которого вы сейчас держите в руках, счастье заключается в том, что он живет. За плотной паутиной обыденности почти все мы перестаем замечать, что на небе светят звезды, что на наших руках есть ладони, а на них - пальцы, которыми очень здорово (удобно, приятно) держать безопасную бритву или букет хризантем. Мы перестаем ощущать, насколько прекрасно все то, что нас окружает и все, что внутри нас.
Олег не только не разучился замечать все это (и многое другое!), не только умеет получать от этого удовольствие. Он еще и видит казалось бы совершенно банальные вещи с неожиданной, яркой стороны. И не только видит, но и отображает в своих стихах – очень талантливых.
Человек просыпается утром, сонный идет в ванную, умывается, бреется. Казалось бы, банальнее этого ежедневного набора процедур ничего не существует. Но посмотрите на мир глазами Олега:

…Под бормотанье полусонных губ –
Разлепица ресниц. Я брел от спальни к ванной.
И желоба водопроводных труб
Гудели в доме нашем клёкотно и бранно.
Струя воды, подернутая дымкой
Хлорки, приятно гладила щеку.
И я себе казался невидимкой,
Бесплотной тенью в собственном мозгу.
Но утро понедельника уже
Мой подбородок брило осторожно.
И важно "новости" свои клише
Зачитывали в восемь односложно…

Разлепица ресниц, бранно гудящие трубы, бреющее утро… - разве это не прекрасно? Разве это не отвлекает от мрачных мыслей, разве такие сравнения не радуют? А если человек способен радоваться самому обычному утру, то его вполне возможно назвать счастливым, чего и вам желаю.
А мальчуган, шагающий с отцом за мороженым, и ощущающий себя – не счастливым, нет – счастливочным! Разве это не очаровательно?
Я от всей души желаю вам получить от стихов Олега Шатыбелко много-много удовольствия. И, кто знает, может быть, внимательно прочитав эту книгу, вы найдете рецепт счастья и для себя?

Удачи!

Главный редактор сайта http://poetry.org.ru Дмитрий Файнштейн.




I. adeptus


точка отсчета


когда метро-тоннель, свернув ватман пейзажа,
ставит тебя лицом к лицу с твоим отражением.
и близнец, похороненный заживо
под плитами букв «не прислоняться», ими же
телеграфирует со дна –

я закрываю глаза:
просовываю пальцы
в рукав темноты и, нащупав там панцирь
стен, принимаю его за
скелет времени -

моллюск внутри раковины,
наблюдающий как утро
не спеша расставляет фигуры
отложенной партии.



одиссея

одиссей – пенелопе

1.

видимо камень, точимый с рожденья водою, тоже
приобретает с течением времени плавность черт.

менявший русло гольфстрима - скорее теперь подошва,
булыжник для мостовой, гранит пьедестала, чем
собственно памятник. да и вода лишь условно
податлива под рукой – если крошит
породу в морскую соль.


2.

там, где под толщей воды, отражаясь от неба, дрожит
звездная карта в прозрачной броне саркофага -
город смолкает, встает за спиною; где фляга
долгой реки опрокинулась в глотки мостов – я не жил:

я сжигал черновик -
как сжигают в огне сигареты молчание улиц,
осенявших меня не знаменьем – крестом перекрестков;
напивался до чертиков в хосписах «мулен-ружей»
новоарбатских и спал в старотроянских инсулах
«крэйзи хорсов».


3.

вбога-душу-имать! – я глотал же, я все же глотал
ритуальный настой ойкумены, как смертник облатку.
небо жалось щекою к воде и из прочих пространств
выбирало мое одиночество. ночь по спирали
возвращалась ко мне и ложилась у ног точно волк.
время двигалось плавно со скоростью снегопаденья.
и когда завершился петлею последний виток,
тень шарахнулась в сторону, вдруг отделившись от тени
неподвижного камня, державшего кромку воды.
и казалось река прошептала короткое «амен»
и лизнула довольно следы.


4.

удалявшийся тихо нашептывал ветру либретто
тех всенощных стояний над быстрой и темной водой –
что как страх единят нас, дробя на молекулы света,
и - как грубую, терпкую соль - растворяют собой -
и тогда
я вхожу в твои странные комнаты – тень моя водит
полускрюченным пальцем по стиснутым челюстям стен.
как по азбуке Брайля. пойми – так кончаются войны -
даже самые долгие – миг получая взамен.


-----
инсулы – появившиеся в III веке до н. э. в Древнем Риме, многоэтажные, многоквартирные особняки.



одиссей – телемаху

1.
..... в первый страх
ты станешь заметней песчинки внутри янтаря.
во второй – станешь рыбой,
чтоб позже быть плавной (иль плавным?), как облака.
а в третьем – получишь сердце,
еще не знающее, что делать с кровью.

здравствуй!
сегодня седьмое холодобря.
мне зябко. мне зыбко.
день замер на самой высокой терции –
словно рука у виска,
словно в окне отраженный профиль.

как тебе там, на материнской трапеции?

2.
как здесь? среди дышащих? – одиноко.
не до тоски, не до скуки – но для
созерцания целой вечности снегопада
нужно столько же времени, жизней и окон.
и только один взгляд.

здесь – хорошо. много света и даже немного
забавно. жить – это значит, вглядеться в те
тени деревьев, дрожащие над дорогой,
ведущей солнце с востока на запад.
верить в молчанья. отбрасывать тень.
а можно иначе?

3.
иначе –

можно захлопнуть дверь, оставив ключи в прихожей нарочно.
можно выйти на улицу, чтобы уйти в никуда. ни к кому.
никому не звонить три недели
(включая жену и мать) –
я и сам исчезал так два раза.
можно выпросить третий.
но начинаешь скучать
по детям, кончаются деньги.
самое трудное – возвращаться: напрасно
пытаясь слова подобрать
к молчаниям комнат, к Твоим.
как к дверному замку.

не замечая, как новый гомункул
боли катит по кромке небес облака,
словно сизиф камень.



одиссей - калипсо

1.
я пьян.
я читаю сосредоточенно "правила пользования
московским метрополитеном имени В. И. Ленина".
я так занят складыванием, склеиванием
букв, что не замечаю нелепости своей позы.
калипсо поглядывает на часы -
заполночь. метро, как остров. направление
моего взгляда встречается с ее
и я переставляю фишку на ход вперед
по схеме станций. весы
молчания колеблются ровно секунду –

память обнуляется, как у манкурта,
и в любом из направлений натыкаешься на кольцевую -
блефуешь? мы оба блефуем.

2.
я диктую тебе из другой галактики –
у меня кончается кислород, у тебя - ластики,
бесконечно правящие мои фразы.

иногда ты замираешь и паузы
зависят от длительности затяжки.
переход на другую линию,
как смена вероисповедания или
измена присяге, ляжет
привычно в карман, как сдача
с рубля, с прощаний. и знаешь
тот, кто сказал, что водка не помогает –

просто дешевый фраер.


3.
до тридцати – жаворонок, после – сова.
ниточка сна ослабляет свое натяжение.
наконец, привыкаешь к тому кто
в зеркале – просто тебе плевать
на все твои отражения –
к рождеству, перевернувшись на сто
восемьдесят градусов дважды,
оказываешься лицом к лицу с собой,
читай – там же.

в пятницу на эскалаторе по-
падаешь меж целующихся парочек.
включается боковое зрение и поручень
движется, нервно подергиваясь под
ладонью, как веко, промаргивающее отражение –

в моем возрасте и при моих семейных
глупо бояться слова любовь, интрижка -
так смотришь на неиспользованный проездной
за прошлый год, век, тысячелетье,
найденный в старой книжке.

диктую – ты пишешь?


4.
во-первых – плевать на всё. во-вторых и в-третьих.

тридевятое идиотство всех наших истин прежде,
чем превратиться в нательный, маленький крестик
тоже знавало язычество снов и страхов. а время
существовало и до anno domini, до
наших орбит, обид. до наших сверхновых звезд -
семь лет я удерживал крик, как вдох.
так дети маму зовут во сне. так мать ребенка зовет.

круг замыкается. с кольцевой выхода нет. и ступень
эскалатора становится первой ступенькой к Тебе –
ведь теперь:
небо поделено надвое. в каждом из двух – ночь -
рукоположена, как молчаливое вето:
тронешь пальцем звезду – звездопад – закон домино
верный в любом измерении – верен и в этом.



adeptus

1.
это не сон. это твои мечты,
ставшие сном за последние 10-15 лет:

матрос, тщетно пытающийся смыть следы
своего пребывания здесь – на корабле
колумбовом: соль, отпечатки пальцев, линии
на ладонях, которые каждый день
покрывают трещины, словно глиняный
старый горшок, стигматы таких широт,
координаты такой долготы,
что, срывая с ладоней кожу, под ней
видишь еще одну – такую же; и ты
бросаешь ее рыбам за борт,

шепча: <боже, как много воды… воды…>

2.
здесь вполне ощущаешь себя земноводною тварью,
в этой точке просолено все - от гортани до ветра,
даже крик, обжигающий ткань парусов, так отравлен,
что вдохнувшие легкие рвутся и, как гулливеры,
нависают над палубой, хлопая обшлагами;
даже ангелы, видимо, здесь не летают -
куда уж птицам! – подбородок в коленях: ты – камень,
пропитавший свой панцирь свернувшейся сталью
облаков, провожающих нас на закат, как дельфины;
ты их знал наизусть, кольцевал, словно редкую птицу,
чей – увы! -
ареал обитанья изучен, но так же мифичен -
как и этот корабль, который мне снится и снится…

но от этого все же не менее реалистичен;

3.

а когда океанская ночь закипает и бродят
абсолютно нагие созвездья по звездной меже –
я ловлю лунный свет на дыхание собственной плоти,
заставляя дрожать его на раскаленном ноже,
остывающей глади; мой спящий корабль несется,
ухватившись, как компас за полюс: за ветра рычаг,
развернув паруса к берегам, где меняются звезды,
натолкнувшись на солнце, и стерт горизонта причал;
так матрос, привязавший себя перед штормом к грот-мачте,
опресняет молитвой дыханье, глазную повязку надев -
ведь такое принять может только посильно незрячий:

ну, а я этот сильный – принявший вериги адепт.



герметичное

ты знал что герметичность времени лишь круг
который странно замыкает наши будни
где слово бренно где законченность - недуг
а легковесность снов – божественные плутни

здесь утром свет ленив - а вечерами туг
и время выгнуто как позвоночник кошки
здесь дождь бессонницей заканчиваясь вдруг
вычерпывает небо звездной поварешкой

где ночь меняет шаг обрушиваясь сном
и циферблат ожившим кажется распятьем
и утра первый вдох глотая жадно ртом
кристаллизуешь воздух медленный в проклятья

где каждый шаг – отточенное бытиё
и каждый выверен упругостью подошвы
здесь в каждой луже отражение – своё -
и собственная высь – меж будущим и прошлым

здесь ретушь облаков напоминает грим
и так чудны их росчерки и пантомимы
здесь нервный бег часов – увы! – переносим
и даже неба падь – вполне переносима.



лужа

Листва опала и через деревья,
поверх отблесков габаритных огней автомобилей на обочине,
в доме напротив ожили кухни и спальни.
Наш палисадник
огородили маленьким зеленым заборчиком,
словно пытаясь удержать в нем
ускользающее время.
Но оно все равно
просачивалось сквозь него
желтой листвой, каплями дождя
сначала на бордюр, потом на тротуар
и, наконец, в лужи на тротуаре,
где и застывало, весело подмигивая мне.
А я только чертыхался,
иногда утром, еще в сумерках,
выбегая из дома и попадая прямо в него,
смешно пытаясь стряхнуть его с правой ноги,
быстро-быстро помахивая мыском ботинка,
вверх-вниз, вверх-вниз...



* * * * *

где сталь теней срезал фрезой
с асфальта до жнивья
обмундированный кирзой
солдатик ноября;

где ночь:
снимая стружку облаков,
спешила звезды обнажить,
запястья вывернув колков
осенней тишины -

да так,
что, вытянувшись в крик
деревьев на ветру, -
я слышал - ближе сапоги
смыкают круг;

переводя вперед часы,
сбивая вдох
и шаг –
уравновешивал весы,
у-равнове-шивал:

кидая каждому кусок,
стравил зверье –
своих страстей, как гончих псов
своих – свое.

где жилы ветра не рвались -
то страх, то дрожь,
бросая,
словно листья ниц.
то дождь.



из фотоальбома отпускника

1. «за сигаретами!» (ночное).

... идти - тащить с собою тень
на поводке -
как пса, что на прогулке, шаловлив
не в меру:
то стойку примет, то совьется
в кувырке;
идти, почти бежать, расшаркиваясь
первым
со встречными тенями, контуры
сцепив
на наждаке асфальта, спотыкаясь
в лужах,
где, в обездвиженных поверхностях
отлив скульптурный свет,
почувствовать, как перестужен –
его глоток...

2. глоток утреннего кофе.

меж указательным и большим –
чашка, височной боли гольфстрим.
меж средним и указательным -
сигарета. и последняя - чаще.
утренний свет по касательной -
к белой футболке, кофе, молчанию.
не-при-частен
ни к этому утру, ни к роли
соглядатая поневоле.
ты и сам лишь один из предметов
(терка памяти, взгляда штопор).
каждый выдох на миллиметр
раздвигает воздух – как шторы.
этот город – намек на Тебя. это повод
остаться. курить, растворяясь
в равнодушном пейзаже домов. этот город
похож на не выпитый Грааль.

3. полдень в моем городе.

улицу в плаще теней, немного ветра.
настоявшийся на солнцепеке уксус
летнего полдня. бельэтажи деревьев.
суховато-восторженный, стойкий привкус
грозы. мое тугое покашливанье.
дурашливо-
требовательный
окрик ребенка: «мама! пить».
тамтам
новостройки. цоки твоих каблучков -
запечатываю в конверт облаков.
до вос-тре-бо-ва-ния.
все. если захочешь меня воскресить -
вскрой. я – где-то там.

4. вечер.

в спичечном коробке памяти пусто.
зато, каков натюрморт в пепельнице?

ночь пьется, как чай. стрелка часов – мускул
на циферблате рожицы – мельницы.
сцеженное молоко рассвета вскроет
наших теней пластилиновость -
каждый мой жест получает профиль,
твой - пластику Иконописи.

между нами - клеёнка стола -
чайной ложечкой помешиваю молчанье.
в чашке. кладу на блюдце. спектакль
прерывает звонок телефона. вскипает чайник.
ха! подняться сейчас – оборвать волосок
тишины, нанизавшей на звонкую жилу
обоюдное – «я возьму…» дробя кивок
на несколько маленьких – кивочков. ужимок.

так раскручивается спираль -
озвученная повторяемость трели
в дальней комнате, продираясь,
визжит, наталкиваясь на стены, двери.
конвоиры друг другу. бредем. по пути
выключатели тискаем, глотаем свет.
считаем паркетные скрипы, жжем фитиль
откровенных лампочек. «слушаю. да. привет».

«я пожалуй пройдусь. за сигаретами…»



лиргерой

герой моих лирических баллад,
мечтающий без видимых усилий
найти за этой дверцей в ад
дендрарий восхитительных идиллий,
как видно, об-ла-жал-ся – посему
который день он ночью предается
лихому пиру и чуму
страстей своих, в мелеющем колодце,
бесстрастно топит; и, впитав
песочный яд часов, как фараон,
посмертной маской скалится, когда
веслом скрипит в уключинах харон.

он знает, что попытка естества
понять карается другою
естественною пыткой торжества,
триумфом чувств над разумом и тою
неотвратимой казнью наглеца,
дерзнувшего смолкающее сердце
пустить; которой метит нарица-
тельною кличкой иноверца
обычно паства; голову задрав,
ища скорее не ответа – знака,
он видел: возвращается эскадра
в последний порт из поднебесных стран –

когда армады туч, как каравеллы,
входили в спящий город – он глядел:
как лезвия дождей, бросая якорь ветра,
впиваются в ладони площадей.



anti-adeptus
М. Шербу

дождь, ос-тер-ве-нев, становится снегом.
впрочем, делает это ночью так
незаметно, что кажется он не с не-
ба упал, а это земля вытал-
кивает из себя на город пену,
словно юродивая в припадке,
закатывая глаза луж; и тенор
ветра вымораживает пальцы,
жжется - а я ищу только повод
сорваться с катушек, с шага, просто с рельс
понедельников, заставляя под
кожей кровь замедляться – так на коре
смола затвердевает в каплю -
а нахожу только повод свыкнуться –
хромосома хроноса подобная камню
в решительности выживать и сфинксам
в стойкости вещества,
опрокидывающего весы
декабрей на паперть
дня, когда они просыпаются
и рычат друг на друга, словно псы,
обнюхивая вар-
варов, стопившихся у подножий
дремлющих пирамид. так глазеющих
на них, как глазеет невеста на ложе.
как колумб, узревший новую землю.



переливание крови

1.
когда метро-тоннель, свернув ватман пейзажа,
ставит тебя лицом к лицу с твоим отражением.
и близнец, похороненный заживо
под плитами букв «не прислоняться», ими же
телеграфирует со дна –

я закрываю глаза:
просовываю пальцы
в рукав темноты и, нащупав там панцирь
стен, принимаю его за
скелет времени -

моллюск внутри раковины,
наблюдающий как утро
не спеша расставляет фигуры отложенной партии.

2.
расставляю фигуры отложенной партии –
полжизни на цыпочках меняют осанку,
полжизни сжав зубы – прикус.

и когда в небесах
языки ветров бьют в колокол снегопада,
память - третий рим моего естества –
требует очередного переливания крови,
голос
переплавляется из восторга в воск.

а дети, идущие по моим стопам,
уже полжизни несут в своей хромосоме тромб
времени. мой тромб.

3.
идущие по моим стопам след в след, ищут брод
в мои города, атлантиды, опускают лицо к воде.
в полночь поправляю им одеяло, а в рождество
приношу морской песок и досыпаю в колбу часов.

темнота встает у меня за спиною и две
ладони медленно ложатся на лоб -

водруженная на макушку звезда
торопит предродовые схватки.
и тогда
океан, сжав мышцы волн,
бросается вниз головой
на берег, выталкивая младенца -

послелетальность:
если где-то и существует мир, то скорее
в елочном шаре, вращающемся быстрее,
чем в воронке вода.



II. тabula rasa



* * * * *

…выклянчишь август, приняв епитимью:
долгих дождей горький хлеб преломив.
постриг падения листьев интимен
словно молитвенный выдох
«аминь!»

в лужицы выжав набухшее небо,
воздух успею глотнуть
и с креста
старой церквушки опустится невод
юркого ливня,
на крышах блестя.

улицы трость
шевельнет, как подкладку,
легкой листвы ярко-рыжую масть.
исповедь осени,
сбросив облатку,
пав, на ладони моей улеглась.



деревья

Ах, как складно они, приходя, гомонят под окном!
Ах, как бережно локтем толкают друг друга и злятся!
И, боясь преступить остекленную грань, метроном
Декабря вдруг повис и, повиснув, не думал качаться.
Опрокинуто-стройный висел и не падал, не падал,
Преломленный наверх, упоенный мгновенным затишьем,
Обращенный в себя. И мелел говорок снегопада,
И дыханье мое за стеклом он не слышал. Не слышал...

Ах, они так боялись войти, так топтались нелепо
За чертою окон отраженно-немых, вертикальных,
Что случайный кивок ветерка подтолкнул их и небо
Изумленно сомкнулось за ними. Не веря в реальность,
День снижался в расплющенной лужи стекло. День снижался.
И входящие тени так кланялись низко, что пол,
Удивясь, принимал за ковры их и еле держался
За нелепо расставивший ноги обеденный стол.

По-пластунски – ничком - заползали под пыльный диван
И оттуда глазели на встроенных книг корешки.
Настороженной кошкой считая шлепки и смешки
Ярких тапок на женских ногах, от которых сервант,
Задрожав, прозвенел так утробно и так домовито
И, приветствуя старых знакомых – смущенный - затих.
Одобрительно лампы гудели и легкое сито
Занавесок касалось окон, отраженное в них.

Словно стайка старушек на лавочке перед подъездом,
Говорливых цветочных горшков оживлялся партер.
И на них поглазеть собрались, поздравляя с приездом,
Любопытные глянцы кассетно-пластмассовых тел.
Стройных ваз осуждающе-сдержанный, правильный профиль
Провожал их обход. Незнакомый висел календарь.
И по кухне парил стойкий запах беспечного кофе,
И яичницы желтый блестел в сковородке фонарь –

Ах, как складно они, приходя, гомонят под окном!
Удивляться не стану, на Пасху диван отодвинув,
Обнаружив там старой листвы пожелтевшие спины,
И, размяв на ладони, вдохну их сухое пятно.



* * * * *

улицы молнию подтяну к кадыку -
лоб к стеклу:

выдох вдох возвращает, спружинив.
и свивается нитка дыхания в жгут,
повисая у губ многожильно.
был четверг как четверг.
и октябрь бинтовал
небеса облаками поспешно.
даже кофе тебе не помог:
ма-е-та –
раздраженье во взглядах и жестах
замечал лишь кремень.
но в огонь не спешил
воплотится, хрипя, как астматик.
и, искрясь и ломаясь
под пальцем большим,
замыкался,
сверкнув в полумраке.
по шоссе и проспектам,
вводя фонарей
остывающий свет –

не-по-ве-рю,
что мгновенье спустя
я проснусь в декабре:
обвыкаясь
к снегам
вну-три-венно.



демон

Под бормотанье полусонных губ -
Разлепица ресниц. Я брел от спальни к ванной.
И желоба водопроводных труб
Гудели в доме нашем клёкотно и бранно.
Струя воды, подернутая дымкой
Хлорки, приятно гладила щеку.
И я себе казался невидимкой,
Бесплотной тенью в собственном мозгу.
Но утро понедельника уже
Мой подбородок брило осторожно.
И важно "новости" свои клише
Зачитывали в восемь односложно.

Мой Демон спал! дремал? иль притворялся?
За парапетом левого плеча.
Так гаснет на мгновение свеча.
И вновь горит. Он будто не решался
Начать концерт. Мой странный дирижер!
Полуприкрыв глаза, в томленье руки
Уже перед собою распростер.
И замер зал. И ждали взмаха звуки.
Как странно обретает скрипка ложе,
Меж шеей и ключицей коренясь.
Так поднимается рука, дивясь,
Предощущенью музыки на коже.

У зеркала, где пахло афта-шейфом,
Повязывая галстук под кадык,
Задумалась рука и отраженье
Задумалось. Меж пальцев этот миг
Скользнул на вешалку в прихожей,
Под черный плащ, в рукав, и Ожил
Внезапным раздражением собой –
Морщинки легкий росчерк над губой.

Мой Демон ожил! Он не притворялся.
Я видел, как с поднятьем век менялся
С зеленого на черный цвет зрачка.
Его короткий, легкий жест смычка
Лишь глухотою страха разрывался
На вздыбленной касанием струне.
Еще она не додрожала – жался
Ее прозрачный голосок к стене.
Там сжатая пружиной немоты,
Зажав руками в исступленье уши -
Она корежилась. Ее черты
Теперь мне были Ясны и послушны.

Я стал струной. Я пел и гнулся.
Так поднимает руку дуэлянт
Уверенный в себе – так с верхней ля -
Ты слышишь? - мой мотив очнулся.
Он под колесами в метро крошился
Осколками полупропетых хриплых нот,
И шпалой старой просмоленной становился
Басовый ключ, прямясь – так из улыбки рот
Прямит губу, ломая штрих ее,
В тончайший ломтик прокаленной стали,
Коверкая эмоций острие
На запыленном зеркале эмали.

Я силился запомнить у трюмо
Тебя. И непокорный локон твой петелькой.
И кисточку в руке - как эскимо.
И прищур глаз. И сползшую с плеча бретельку.
И день, едва начавшись, растворялся,
В ступеньках, в лужах, в листьях во дворе.
Я правил им, но все же возвращался
Скрипящим придыханием дверей,
Туда, где поручень железа
Подрагивал тихонько под рукой,
Где перестуками нарезал время
Пространства маятник тугой.
Нащупав под столом мыском ботинка
Дородный остов тела урны,
На две тождественные половинки
Предупредительно-культурно,
Раздвоенно-хрустящий плотью лист,
Податливо под пальцами раскрывшись,
Дугой, взлетая вверх, качнулся вниз,
На дно пластмассовое опустившись.

Посиди со мной, мой Демон! Тихо
Будет красться время меж сложенных крыл.
А стихи? Стихи всего лишь прихоть.
Прихоть растревоженных пером чернил.
В офисе экран мигал прямоугольно -
И коллег метался говорок,
Урна под столом, косясь самодовольно,
Сытая, стояла возле ног.
К занавескам вечер плавно потянулся.
Лист слетал на землю троепал
В окне. И с его полетом я очнулся -
Демон мой, намаявшийся, спал.



банально-лирическое

растянув «…где-то в семь. до вечера» и поцелуй
как финальную ноту валторна
протянув ее от дверного звонка до ступенек в подъезде
прикурив от последней гласной последнего слога «ра»
дым заталкивая в бронхи деловито буднично пресно –

город вместил сразу: одним глотком –

географически-музыкально уравнивая
табачные вдохи сбившиеся в четверговую суету
и вопросительные мобильных «того ли? ту?»
повисающие в воздухе пассажами М. Равеля -

вот и все:
наше общее легкое – мое и города – задышало.
и первый вдох-выдох уместился в обычный шаг.

я здесь родился и знаю – это гортанное до...
высокое и протяжное как скрип корабельных мачт
в небе над остывающим городом
с удивлением утром выдохнувшим: «зи-ма».



парусник

когда, раскрутив рулетку,
мне выпадет смерть от старости –
порвав небесное веко,
снега опустится парусник.

взойдя на палубу снегопада,
приписки меняя порт -
в других декабрях, декадах,
вмерзая над-земно, под-
звездно,

выращу оперение,
по-птичьи почувствовав скорость,
и распадусь на трети –
восторга, тоски и голоса.



белый


…после всего остается - белый.
белый – свет, цвет, парус неба, лист улицы.

так долго смотришь в окно, что пуля
взгляда вязнет в теле
стекла, деревьев, воздуха, слова.

штиль. шлюз. наливаешься белизной
так, что белеет зрачок – слепнешь.

и любой ответ на «как ты? лучше?» из «нет»
превращается в «снег».

после всего остается - белый.
немигающий, бьющий наотмашь.

словно кто-то меня наверху
сжег, разложил на атомы,
и развеял, как пепел.



* * * * *

ночь выдавит отраженья на окна,
вспарывая стекло,
как кораблик волну,
тонким резцом луча,
который дрогнет
и упадет на пол.

мне захочется пнуть
этот несбывшийся профиль.

но полночь,
встав, разогнет свою тень и плеснет
сном мне в лицо.

и, наверное, вспомнив Твой голос,
боль постепенно уснет.



письма к…

1. со скоростью забывания сна

…………………со скоростью забывания сна –
взгляд, отрываемый от стены, натыкается на
ладонь на секунду, ниже – упирается в циферблат
наручных – погоня за стрелкой чуть оживляет взгляд.
сумерки с улицы переползают в комнату, сна-
чала цепляясь за подоконник, потом за шторы -
я сажусь в темноте на диване. телефон – сука! –
надрывавшийся все это время, словно вздорная
шавка, наконец, затыкается, проглотив зуммер
шестой раз за час.

«при разговоре о… собеседники застывают
справа, слева, как телохранители слов, тебя. голова
начинает болеть как-то вся сразу,
а не то, что там по частям вискилобзатылок.
заикание - ва ва вакуум, пустота
разряжена до безразличия, помноженного
на десять в степени такой-то матери его же -
забытая Тобой тень – просто платье.

забытая Тобой тень – просто платье», -
произношу нея и сжимаю в ладони тик-таки
часов, словно странное насекомое – итак -
теорема проста –
нужно просто выпустить время, разжав пальцы.
просто разжать пальцы, пустив время.


2. прогноз погоды (почтовое)

а)

брег
каждого прикосновения схож
c прочим другим
спроси у волны

ах, если бы

движение от, а не к
пирсу
Твоей руки
весы сны
и ложь
в жест изреченная телом
заплесневеет
как сыр
на тарелке

поэтому
я пишу письма


б)

я спешу
наконец-то он северный
долгая тень фонаря дотянулась до лба
высотки
снегопад наболтавшись с ветром
затих
и кажется впал
в задумчивость сонно
бесшумно
раскачиваясь на деревьях
диковинной птицей сти-
хотворением

прогноз погоды сбывался
как
предсказание Нострадамуса

я отправлял тебе облака
сбывавшиеся в слова
сбивавшиеся в стада

спи до завтра

в)

ветер переменился

отходят мачты
последнего облака поскрипывая в вышине

два воробья дерутся на мраморе
снега за каждую из сне-
жинок

я становлюсь маленьким Нильсом
из сказки

выбираю тебе платье
в которое ты наряжалась вчера
мне перестали сниться
стрижи жизнь

по утрам
я заедаю затяжку снегом
Тебе кажется
больше нравятся сладости

г)

ветер переменился

д)

ночь идет за мной по пятам
ступает след в след

обрывает все разговоры и
прочие прошлые прочные
ни-точ-ки
и провода
слааавно жить в трех
минутах ходьбы от метро

в час тридцать ночи всегда
можно успеть к на под
последний
поезд

е)

склеп
улицы

январь ставший вчера февралем
еще числится на проездном
билете

зрачок сузился



3. кредо

снег
так скрипит, что прохожий
идет по твоей прихожей,
а не
по улице.

утром, открывая глаза,
(вернее сначала один глаз),
чувствуешь себя курицей,
которая всегда одноглаза.

вспоминаю о Тебе сразу.
на кухне включаю газ
не для того, чтобы согреть чаю –
просто утром обычно зябнешь.
зеваешь
в несколько приемов – по частям.

в ванной кран с горячей водою
выкручиваешь до упора
от себя.

пока смотришь в зеркало –
греешь руки – обжигаешься.
сердишься.
включаешь холодную.
глаза под водою не закрываешь – щека –
скала, с которой начинается водопад.
я смотрю в него долго,
пока стоп-кадр
не срывается банально-гортанным «бля –
как же все з@ебало.

впрочем, сегодня увижу Тебя.
не так уж мало».


4. январская гроза

если бы облака скучали, как люди.
если бы люди затосковали по ветру, как флюгер.

если бы флюгер, теряя полюс, как компас, умер -
даже в таком искривленном пространстве я выжил бы.

мне это просто, любимая –

знаешь, чем выше шпиль
одиночеств – тем постояннее между тобой и мною
(помнишь из математики?) пи
наших молчаний.

впрочем, тем проще и молнии.


5. не смея (пижонское)

а)
проснуться утром живым
вытечь из-под ресниц
заполнить окрест себя
комнаты каждую пядь
вслух припомнить все пять
смертей проснувшихся мной
песчинкою в янтаре
едва приоткрылось око
и все имена из сна
которыми звал Тебя
не смея воскреснуть
до срока


б)
день перейти аки посуху
за руку переведя
тень Твою словно по воздуху
городу бросив медяк
в дом не войти позабыв
вид из окна подожду
может окликнут увы
определять по дождю
жив раскрывать парашют
неба парить над двором
стрелки конвой часов
перевести за порог
радужно-болевой
точно за горизонт
солнце над головой
солнце над головой

в)
целишь губами в висок
гладишь культею ветра
сжав закусив волосок
чуть с сединой чуть светел
рвешь вырываешь белил
меточку не Господню
вбрызнешь остатки сил
выйдешь в февраль в исподнем
суетным словно март
радостным глупым психом

даже сойти с ума
можно с Тобой красиво


6. пифагоровы штаны

когда
обычной каплею воды из крана
ты измеряешь время полночь нацедив
в аптечке ночи нет ни снов ни кофе
ни злобы ни тоски с ослабленной цепи
срывается отмерший нерв
и рвется звука тонкая мембрана
и только капля бьется бестолково
о мойку в полной тишине

когда
в аптечке ночи нет ни снов ни кофе
обычной каплею воды из крана
срывается отмерший нерв
и только капля бьется бестолково
о мойку в полной тишине
и рвется звука тонкая мембрана
ни злобы ни тоски в ослабленной цепи
ты измеряешь время полночь нацедив

а понимаешь что заврался


7. солнечное сплетение

смолкли все –
даже самые гордые голоса,
накричавшись до дрожи,
до пьяной икоты -
обезумевшей птицей,
лишенной надежды, в колокол,
в колокола –
бью и бью, продлевая твой звон, Исакий!

так на водочном горлышке крутишь резьбу
против всех
часовых поясов, измерений, условностей, стрелок -
по-ахматовски – властно, по-бродски – изысканно;
в СССР,
научившийся врать,
продолжаешь накручивать реверс,
словно кисть.

в каждый новый виток и глоток, уложив
столько гребаных снов, подтасовок
и сплетен,
что, прорвавшийся, смех
завершается хрипом – а жизнь,
как младенец, толкается в солнечном
боле- сплетении.


erupit

acta diurna 1

взгляд закатывается под ноги словно монетка
тикающим наручным хочется дать по темечку
руки-стебли тянутся с пневма-
тической грацией к Тебе теле-
скопически удлиняясь до тени

но

Тебя нет не будет недели месяцы
годы – каждая из женщин
проживших тебя с тобой меньше
чем жизнь вообще и твоя в частности

но больше если подумать о детях
на вечность на часть тебя


acta diurna 2

повторяясь в дожде в снегопаде за кругом круг
пробираясь от августа к февралю
превращая спирали виток в петлю
в узел ниточку памяти вяжешь и глядь к утру
получаешь феньку хипповую дешифруя

«оскорблялся нежностью точно жалостью жадно
будто голоден грешен и в том подсуден

но примерив рубище жизни ты не был жалок
хоть и был одинок эту жизнь по сути»


acta diurna 3

пивший по черному в баньке протопленной по белому
якшавшийся с чертом якшавшийся с бесом
смеешься болеешь плачешь

а разве у вас иначе? у нас - иначе
и когда к вам последний раз заходил Бог
в субботу


acta diurna 4

нет я спрошу не держи
что ж это бля такое
всю эту блядскую жизнь
жить по команде смирно

Он хоть когда-нибудь
пусть на мгновенье пусть
пьяного иль больного
плачущего смешного
смертного но живого

принял любил?

простил


acta diurna 5

вдохнув выдохнув темнотою вдохнув кашлянув
пытаешься сковырнуть себя зажигалкою

мы ждущие от других бешеных штурм унд дрангов
неистовых абордажей отчаянных кратких
получаем доооооолгий ленивый как секс супругов
под утро под это вечное утро
будничный поцелуй

но не в губы в изгиб плеча
поднимая с пола последний час
понимая
не получилось перемолчать себя
и не получится


acta diurna 6

не перейти февраль - отсидеться в ладони Твоей
на работе домашним наврать с три короба еле
ворочая языком отяжелевшим как плеть
не откликаясь ни на один пеленг
ни звуковой ни болевой ни тем более Твой
деньночьдень провести в постели

выучиться засыпать просто от скуки
не включая ни звук ни свет растворяться в кубе
темноты тишины НО сжимая внутри
глину сердца как неудавшийся мир гончар

мысленно перелистывать «мастера и маргариту»
от эпилога к началу


acta diurna 7 - erupit

я, беглый раб…(громче)

Я, БЕГЛЫЙ РАБ прокуратора ойкумены,
ныне лежащий ногами к воде и лицом
в песок; проговоривший в него последнее
слово, Тебе – Господи; ждущий Твоих гонцов.

слово, воронкой ставшее навсегда у губ -
застывшее в слепок улыбки его и смех.
я, не имеющий теперь отражения,
переходя это долгое небо вброд,
стыдливо кровавые пятна на шее
рукою прикрыв (похожие так на жабры) -

я, бывший им, - выдох его сви-де-тель-ству-ю:

«господи, я все-таки был свободен: пока бежал…»
(далее неразборчиво).



------
прим
acta diurna – лат. – «ежедневные события», дневные происшествия, хроника.
eru`pit – лат. – вырвался.

Tabula rasa – лат. – «чистая доска», нечто чистое, нетронутое, свободное от всяческих влияний.



III. via

прим.
Via – лат. – «дорога», через, путем, направлением через.


toucher

возраст христов вполне помещаясь в ладошках
под левой щекою во сне переносится легче и кошки
скребущие на душе нежатся в воспоминаньях
словно на солнце - тем

отвратительнее туше неба о землю
с придыхом «на х…» высекает гусиную кожу и ты
словно взлетев на чертовом колесе с верхней точки его же
смотришь сверху на самого себя сидящего в темноте
и понимаешь что это не снег за окном а небо
волочит по улице то ли крылья то ли бинты облаков
и тысячеокий межзвездный город
опускается вровень с твоим зрачком
(любимая-мам-пап-дед как я соскучился по вам по всем)
чтоб молчаливо впустить/принять нетело мое меня


молитва
жене
Господи! я родился и умер,
В Городе Тысячи Вокзалов...
В преддверии сумерек,
Сидя в своей комнате
Я мотнул головой, будто маленький пони,
И она упала на грудь. Помните ?
А я помню. Я тогда даже не понял,
Что меня не стало.

1.

А за окном, там где я всегда хотел жить
И - уже - жил, шли люди
И пахло пивом - май, жарко. Хотелось пить.

Скоро лето!
Я всегда любил это время года
В одно слово - СКОРОЛЕТО,
Тогда - скоролетом - было ощущение - все еще только будет.

Мой Город капризный.
В нем целая тысяча вокзалов. И турникетов.
И поэтому он - словно женщина - очень
Капризный. Мой Город!
Он никогда не спит и вечно бормочет
Какое-то расписание: «Лубянка. Улица 1905 года ».
Эвфемизмы

Его бомжей ставят меня в тупик,
Но не злят и почти не задевают.
Я только сдвигаю брови - мне стыдно - в тот миг,
Когда это слышит жена.
Но даже когда мой город раздражен -
Или раздражена -
Ему скучно. Он вовсе не поражен.
Он только, прикрывшись ладошкой, ...зевает.

2.

И в моем Городе - Господи, прости -
Где тысячи «как пройти?» и схем на клочках бумаги –
Жили мои друзья. Мы знали почти
Тысячу причин, чтобы выпить водки. Иначе?
Мы могли делать вид, что не пьем,
Но мы не любили чудачеств.
Мой Город консервативен. И в нем
Породисто держатся даже дворняги.

Нас было трое. По субботам –
Полу хмельные от веселья
Играли в карты. До зевоты.
Немного сонные, с работы,
Счастливые своим бездельем,
Своим простым тройным началом.
«Вист!» «Пас!» «Пошел!» Острота
Чуть полусонная звучала...

3.

Господи! В том Городе был дом
С малиновыми занавесками в окне.
Я часто вспоминал потом
Названья книг на запыленных полках.

И кресло у стены, где выцвели обои,
Я долго
Улыбался им обоим,
Увидев их в своем вчерашнем сне.
Я точно помню расцветку одеяльца нашей дочки
В роддоме - как мамы ждали новостей! -
На белом фоне красно-синие квадраты.
И эти маленькие пальцы -
Пальчики - хватавшие Тебя за волосы.
И цвета наших щеток зубных! в ванной над раковиной! -
Три разноцветные пОлосы:
У Вас - зеленые - одинаковые,
У меня - сиреневая. И прозрачная - для гостей.

4.

Господи! я хотел бы опять умереть,
В этом Городе Тысячи Вокзалов.
В преддверии сумерек,
Когда тень задевает
Карниз. Я опять сидел бы в своей комнате -
Как обычно - у окна, за которым росчерк облаков пО небу.
Помните ?
Помню. Я, наверное, даже не понял бы,
Что меня не стало.


подгляжу твой сон
жене

1.

ночью (ложась позже тебя),
натыкаясь в темноте у дивана
на твои тапочки,
бросая одежду поверх твоей –
подгляжу твой сон…
тебе лет десять.
и кажется брат (?)
лупит тебя книжкой, а ты
закрываешься от него ранцем.
отберу у него книгу
(что-то из Марка Твена)
и сам начну лупить по ранцу,
который, клацнув замком,
высыплет на пол тетрадки…
<за что?>
<после узнаешь…>

2.

помню: гости уже ушли…
сижу и злюсь на тебя.
налью в рюмку водки, вздохну, выпью.
<ты чего?>
а я и не помню.
расплакался.
глупо? стыдно?
нет. просто обида такая большая,
а так просто забылась.
<прости>.
<ладно, ложись. утром поговорим>.

3.

ужинаем.
по <первой> <семнадцать мгновений весны>.
ем жадно (на работе не обедал).
капля стекает по подбородку,
подхватываю ее хлебом.
тихонов-штирлиц: <коньяку хотите?> <нет, спасибо>.
а я бы сейчас не отказался.
<смотришь - как в первый раз.
ты меня слушаешь?>
<угу>.
вот и поговорили.
<будильник на семь?>

4.

утро. солпадеин (две таблетки).
после душа в одном полотенце
бреюсь в прихожей у зеркала.
проходишь у меня за спиной
сначала в ванную (за халатом). потом на кухню.
бредешь назад:
в одной руке тарелка с бутербродами,
в другой – кофе.
лбом между лопаток: холодно,
как от стетоскопа врача. ежусь.
<на правой щеке не добрил>.

5.

вспомнил на что злился:
вбегаю на кухню:
<1:0. выигрываем. парфенов с пенальти>.
<ты есть в перерыве будешь?>

6.

иду по переходу метро.
скрипка, гитара, тромбон – здорово.
скоро у тебя день рожденья.
а мы живем как раз на первом этаже…
расспрашивал потом у парня с аккордеоном –
уехали к себе. в пензу.


увольнительная
................................деду


Мы ночевали на вокзале. На Киевском...

Стучали гулко капли о перрон,
срываясь из-под самой крыши -
я их полет подслушивать пытался -
и не слышал.
Они так долго падали, что фронт,
стрельба и канонада
уже казались чем-то нереальным.
А капли разрывались озорно,
игриво, весело... пусть в полной немоте,
но как-то правильно. Правдиво. Так как надо.
Я вместе с ними набухал
и щеки надувал смешно -
и вдруг срывался и летел,
визжа и хохоча, под самой балюстрадой...

Нас было трое: старшина,
укрывшись с головой шинелью,
дремал левее от меня,
а капитан куда-то вышел.
Я слышал, как напротив дышит
ребенок, что-то бормоча во сне.
Гуднул товарный – встречный отозвался трелью.
Я в это утро не был на войне.

Я задремал.
Проснулся от того, что капитан,
как видно запыхавшись тяжело дышал над ухом -
он старшину так тряс обеими руками,
как будто душу вынимал.
сперва подумал: "Пьян!" -
он продолжал его трясти:
"Вставай, Андрюха!"
Он будто бредил
наяву – тряпичный сверток, комкая в горсти:
"Да, где же эти ордена?
Пусть видят все... Пусть видят дети -
какой геройский папка... и соседи
по лестничной площадке... и жена."

"Иван! Подъем! Да, что же, вы - заразы!"
Я словно старшину увидел только в этот миг -
как он тогда плясал - я больше не видал ни разу! -
я за войну ко многому привык:
как предавали люди, время, Бог,
но я еще тогда не ведал,
что эту голубую высь,
где облака все наизусть, наперечет,
я буду помнить до конца - всю жизнь...
я словно бы оглох,
но по губам – ошпарившись - прочел:
"ПО-БЕ-ДА!!!!!"

...Я увольнительную мял в руках,
и все никак не мог прочесть,
и почему-то по-дурацки плакал:
все никак не мог остановиться -
"Домой! Домой!" - я эту весть,
я это слово алкал,
это слово пил -
и все никак не мог напиться.

От станции до дома метров триста.
Оправил гимнастерку и ремень,
травою пыль смахнул на сапогах...
Чуть приосанился. Сначала зашагал небыстро,
потом быстрей. Еще. Уже в руках пилотка.
Ворот нараспах...


Он эти триста метров так бежал,
как будто выходил из окруженья -
тогда бросали все -
штрафбат как рай – винтовки, плащ-палатки, сапоги...
он брал с таким остервенением сажени,
что пальцы сами -
с кровью - жались в кулаки.

Девчушечка курносая в дверях -
"Солдатик! на постой? Ой, проходите!
Хозяйка в церкви -
поминает сына - год. Простите."
"Сестренка! Не узнала!... Значит брата тоже!"
"Вы, хлопчик, извините,
но покормить вас не..." "Да, почему же нечем?"
Чуть не расплакался -
навзрыд, наизголось, навспречет –
зубами узел рву - на стол солдатский свой паек!
Я так мечтал об этом дне, мгновенье, встрече.
В прихожей шорох - "Мама! Вы?" "Сы..."


Детские стихи.

счастливочно
.................................сыну

Мы шагаем за мороженным. Он и я.
В день рожденья так положено. В день РождениЯ.
За клубничным и за сливочным. И за крем-брюле.
Как бывает нам СЧАСТЛИВОЧНО - на земле.
Полушагом - полубегом - далеко вперед –
Я отстал и запыхался - полсекунды ждет:
Миг - и снова через лужи - и по ним.
Позабыт сегодня ужин. И режим.

Возвратился и с разбега - мне на грудь:
"Папка! Папка! побыстрее - хоть чуть-чуть!"
...Мы шагаем дружно в ногу - папа - сын -
Этой сливочной дорогой в ма-га-зин.

За клубничным и за сливочным. И за крем-брюле.
Как бывает нам СЧАСТЛИВОЧНО - на земле.


фантазер

Быть пуговицей перламутрово-белой -
Четыре ровных дырочки насквозь,
Насаженной на ниточную ось
Через твое пластмассовое тело.
Через живот. И со спины. И снова,
По мановению руки портного,
Пришита к пиджаку небес. Немного
Щекочет спину узелок. Потрогай.

Чернильницей быть старою - сутулой -
На самом краешке огромного стола.
Кривясь тенями улица мелькнула,
В зеркальной сини отражения стекла.
Листва синела. Дом. Стена синела.
За подоконником окно горело
Несмелой искрою рождественских огней.
И лампа тлела...и покой дремал над ней.

Похожим быть на старенький сервант,
Застывший у стены на тонких ножках, -
Растерянный, испуганный немножко,
В нелепом па на остриях пуант.
Я строчкой угловатой быть могу - мы оба -
Бумага и перо – сольемся на листе,
И в ослепительно-кричащей белизне
Мы насладимся немотой стихов -
Попробуй?!


© Copyright Олег Шатыбелко, 2001

Редакции этого произведения:01 02 03 04 05 06 Последняя

Количество прочитавших: 270 (список)




<< Предыдущее | Содержание | Следующее >>



 РЕЦЕНЗИИ

  Добавить рецензию


Привет, Олег!
Наслышанный зашёл, и впечатляет!

:))

<AC> - 2001/11/27 18:09  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)


Слушай, ты стал поэтичней...
Последние твои стихи - просто отменны...

<Михаил Гофайзен> - 2001/11/29 15:10  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)


http://www.stihi.ru/poems/2001/11/29-687.html

<new schwarz> - 2001/12/03 20:45  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)


Спасибо за стихи.

Станно, что так мало отзывов.

<Андрей Орлов> - 2001/12/12 00:21  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)

пасиб!

<Олег Шатыбелко> - 2001/12/19 01:48

И надо ж было столько намарать!!!

<kuzmich> - 2001/12/19 00:08  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)


Я не допонял, Олег!
Это как это......
Ты пошто так свернулся?
Пока - это как понимать?
___________________________________________Исчезаешь, что ли
А надолго?

<Annikov> - 2001/12/21 12:49  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)


Добрый день, Олег! Это сборник сетевой или есть и на бумаге? Сначала испугалась, когда увидела на страничке всего одно произведение, но тут, похоже, ничего - или почти ничего не потеряно. Читать и читать...

<Елена Иноземцева> - 2001/12/27 21:57  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)

Елена! на бумаге. это издательский грант. но он только еще верстается.
может к 8 марта и поспеет:)))
С Новым Вас Годом!

<Шатыбелко Олег> - 2001/12/28 11:26
И вас, и Вас!

<Елена Иноземцева> - 2001/12/30 21:28

я пока ещё не читал, но чувствую - что-то в этом есть... ))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))) быть может даже слишком много... для меня, во всяком случае... а может и нет... посмотрим... наверное, распечатаю... ))) автор Вы перспективный, за словом в карман не лезите... с новым годом, короче... )))

<Анатолий Гринвальд> - 2002/01/04 04:21  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)


ты пишешь что-то совершенно безумное про
метро, тебя называют городским поэтом поэтому, что там -
сама, когда спускаюсь под землю, смотрю просебя кино
похожее разом на все знакомые стан-
ции. похожее на ее руки, держащие спицы
и бабушкин свитер в починке, и шепот ко сну, сна
только не вижу, потому что год с лишним не спится
в ожидании похожего на твое утра...................

Ваш ксень

<Kseniyamar> - 2002/01/05 22:52  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)

Ксень! большой спасиб за рецу:)))

а я тебя так надеялся 4 в ДК МАИ встретить:( жаль.

мы хоть и москвичи с тобой, но ведь когда другой шанс представится?

<Шатыбелко Олег> - 2002/01/06 22:18

Олеж, чего натворил-то? Где остальное? Там столько добрых рецензий было...

Ай, впрочем, гению можно все. Боковое зрение у тебя - не орлиное даже, а уж и не знаю, какое...

С праздником тебя!

Скоро Весна, однозначно!

<Joker> - 2002/01/07 18:31  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)

Юр, пасиб!
эта страничка - "запасной аэродром"!:)))

<Шатыбелко Олег> - 2002/01/10 10:42

Все это похоже на нечто поминальное, но радует. :))

<Татьяна Кан> - 2002/01/21 10:57  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)


думала, опять с ума схожу, хотела спросить, куда стихи делись, ан нет, это у него два ника

<Зона Повышенной Опасности> - 2002/01/21 18:53  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)


буду сюда возвращаться ещё много-много раз. У вас стихи, настоящие живые стихи.

<Denise> - 2002/02/08 23:50  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)


Название замечательное - очень чётко про самую суть Ваших ранних стихов.
А если выйдет книга к 8 марта, то где она будет реализовываться - на вечерах Стихи.ру?

<Крашенинников Евгений> - 2002/03/04 08:02  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)


название сборника гармонирует с текстами. работа выполнена большая. но иногда кажется, что у автора слишком уж "боковой взгляд" на вещи. тем не менее впечатляет. с лучшими пожеланиями автору

<Лариса Бекер> - 2002/03/25 16:24  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)


спасибо, ценно...
хорошее название :)

буду читать пристально :))

<Герман Власов> - 2002/04/05 01:41  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)


Поймала себя на странном чувстве - будто перебираю старые фотографии... Даже пара чёрно-белых сохранилась, надо же... и грустно немного - мы тогда были другими: смешливее, моложе... Может быть, счастливее...
Еак же давно я, оказывается, люблю Ваши стихи...
Спасибо Вам, Олег. Буду искать Вашу книгу...

С благодарной нежностью -

<Елена Моревна> - 2002/04/05 18:33  

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)

Да, стихи неплохие.

<George Bush> - 2002/10/18 16:28


Национальная Литературная Сеть
Предложения
Реклама на сайтах ИЗДАТ.РУ

Предлагаем рекламу на наших ресурсах. Полный комплекс услуг: от баннера для вашей страницы до раскрутки вашего имени в сети.

Анонсы событий

Лента новостей
[17.02] В состав жюри Литер.ру вошел Олег Павлов

[16.02] Состоялась встреча авторов Прозы.ру

[17.01] Подведены итоги конкурса СП России за IV квартал 2002 года




На правах рекламы:
M2K Network