Гринвальд Анатолий Викторович: другие произведения.

Голоса бога

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Комментарии: 20, последний от 11/10/2002.
  • © Copyright Гринвальд Анатолий Викторович (agrinvald@mail.ru)
  • Обновлено: 23/10/2002. 35k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  • Оценка: 7.80*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Работа номинирована на литконкурс "Тенета-2002" Обсуждение

  • 
    
    
    
    
    Голоса Бога. 
    
    Часть первая. Голоса о раннем
    
    Немое кино с субтитрами
     
    Пускали солнечного зайца в квартиру Наташе,
    Она выглядывала из-за шторы украдкой, - зов плоти.
    Восьмиклассница, пианино дома, и всего-то второй этаж, -
    Можно подсмотреть с тополя, что вырос напротив.
    Я увезу тебя на край света на этом велосипеде.
    Ветер попутный, и не проколется колесо,
    Но эти прыщи на лбу, и от них  - все беды:
    Боюсь посмотреть на тебя, повернуться к тебе лицом.
    Опять с телефоном не вышло, слово застряло в горле, ну что такое...
    Думать о суициде и написать первый стиш.
    Потом позвонить в её дверь и убежать, - вдруг папамама откроет,
    Или она сама, а тут ты стоишь...
    
    
    Параллельный мир
    
    Больше всего... меньше всего... не гуляй по проезжей части...
    Твоё солнце сегодня не светит, и продавщица мороженного
    Заболела абортом, не вышла на смену. У хромого жестянщика 
    Разжиться резинкою для рогатки за пачку казбека можно.
    Стреляли по неприёмным бутылкам, иногда по окнам злодеев.
    Главным злодеем был завуч школы, остриженный вечно налысо.
    Приходилось порядком ходить, - он жил за литейным.
    В людей и птиц не стреляли, - наверно стеснялись...
    Первая сигарета, и с ней - ощущение взрослости. 
    Бутылка вина, в банке консервной сардины плавают.
    А девочки в этот период более высокого роста,
    Смотрят всегда сверху вниз... как-то всё это неправильно... 
    Ещё вечерами бегали к общественной бане, подсматривали.
    Женщины знали... возражали сначала, но после привыкли.
    Пришёл с афганской войны сосед... бился об стол головою косматою...
    Когда напивался, мы прятали от него ножи, да и вилки.
    Столик, бидон с кислым пивом, хвост рыбы, смятая пачка опала.
    Я вижу сейчас этот дворик написанным в стиле Матисса.
    Всё там так и осталось... живёт, как и было, никуда не пропало...
    Всё так же метёт тротуар тётя Шура с похмелья и матерится.
    
    
    Аляска, сэр
    
    Стреляться на дуэли за принцессу
    Из рогаток в шестом классе средней школы.
    Щурить глаз против солнца,  прицеливаться
    В пионерский красный галстук шёлковый
    На груди твоего соперника... 
    Он метил в лицо, хотел так испугать, - психология.
    А у девочки этой волосы обесцвечены перекисью
    Водорода, мода такая была, золотые локоны...
    А я стану путешественником, вернусь знаменитым
    В этот город... встречают с оркестром, достойные жесты.
    Тут камень прилетает в лоб, и весь мир звенит
    Так торжественно. 
    
    Праздник, который остался в прошлом
    
    Лежать на пляже и слушать, что шепчет море.
    Сверху проплывают облака, и брюнетки-блондинки
    Проходят - красавицы через одну и вызывающе молоды,
    А ты без мышц, никогда не страдал боди-билдингом.
    Оттопыриваются плавки, тоже самец нашёлся...
    Переплыть это море эффектным кролем,
    Но не моряк, над лицом летают жёлтые осы,
    Вот одна по щеке ползёт, уколола.
    Вечерами танцплощадка и музыканты из столицы, -
    Песни про любовь и не очень, в текстах много морали:
    Типа всё ещё будет, придёт и найдёт, состоится;
    Девушки партнёров помадой марают.
    Это - год восемьдесят шестой прошлого века.
    Мне четырнадцать лет, сигареты с заграничным названием.
    И одна очень грустная девочка из моего подъезда сверху,
    С пятого этажа, влюблена в меня, но я про это не знаю.
    
    Энерегия для тазика дождя
    
    расчерчен город дождём в косую линейку
    сбежали с уроков и прятались от непогоды в сарае
    говорила не надо и сжимала свои коленки
    из последних сил а потом фуфайка сырая
    и губы но быстро всё кончилось подкури сигарету
    это пятно на платье правда ведь отстирается
    уедешь поступишь на свой филфак забудешь и Генриетту
    видишь что не забыл но грани стираются
    между тобой реальной и мною придуманной
    каждый год я вспоминаю про тебя что-то новое
    ещё как дрался в твоём дворе с тремя придурками
    зашивали у глаза остался шрам типа греческий воин
    ты тоже мне пишешь письма но почтальоны все умерли
    ностальгируешь перебираешь фото и вещи старые
    ты тоже внутри в бальзаме клеопатры египетской мумия
    ты тоже со шрамом который не зарастает
    
    
    Загар, который не смывается за зиму
    
    когда идёшь по железке к затону думаешь о тебе и считаешь шпалы
    всё время одной не хватает но твои ноги в пропорции
    к остальному телу смотрятся по голове гладила слова шептала
    повторяла мой мальчик мальчик вырос испортился
    это было в десятом классе сейчас всё другое
    а тогда выкупали квартиру на час у тёть Маши
    ногти царапали грудь выгибалась дугою
    каждый раз боялся что вот вот и сломаешься
    теперь светлая грусть за занавеской моя светлая пани
    вспомню улыбнусь раз в подъезде с кем не бывало стоя  
    уцелела и вышла замуж дети работа муж пьяный
    но девочка навсегда только не плакать ночами, не стоит 
    как ещё целовались на последнем сеансе в кино и в парке
    губы обветрены поздно пора домой автобус талон пробитый
    на новый год подарила чернильный набор с надписью Parker
    я его потом потерял  до сих пор обидно
    
    
    Часть вторая. Ранние голоса
    
    Я нарисован
    
    Я нарисован, как и все другие, не очень чётко,-
    Художник, видно, был нетерпелив и торопился,
    Быть может, и лицо нарисовал он не моё, а чьё-то,
    Ведь он художник с правом сочинять - не летописец.
    
    Я нарисован, как и все другие, немного нервно,
    Какие-то углы (колени, локти, скулы),
    Художник, видно, был не очень-то уверен
    В себе... да и во мне... смешная вышла кукла...
    
    Художник, видно, был маленечко нетрезвым,
    Он спать хотел уже, и получилось криво,
    Нарушены пропорции всех линий и отрезков...
    Я нарисован больно... как многие другие. –
    
    Видать, художник был влюблённым безответно,
    Когда он рисовал... сплошное невезенье...
    Ещё, признаюсь я, - он был к тому же беден,
    Как многие художники вселенной.
    
    ***
    Е.К.
    С утра болела память о тебе
    Я выпил водки, закусил лимоном,
    И слушал, как играет на трубе 
    Луи... но, к сожаленью, запись – моно.
    Затем был день, но я не верил в день,
    Я верил в боль, она ко мне вернулась...
    Болело слишком сильно и везде,
    И я позвал соседку, тётю Нюру.
    Мы выпили ещё, она цвела
    Красой сорокалетней. Тонкость шеи.
    Я захотел её поцеловать.
    Она дала. Почти без возражений. 
    Потом был дождь, намок любимый клён
    Во дворике... Дождь. Разность интонаций. 
    И мне казалось: всё ещё могло 
    Твоё "прости" несказанным остаться.
    
    
    
    
    Для скрипки с оркестром
    
    Когда бы я настолько не хотел
    Тебя, но потянулись к телефону пальцы...
    Приехать в город твой, найти отель
    Без чувства превосходства над  постояльцем.
    Искать, где ты, и заблудиться в городе твоём,
    А профиль твой на всех монетках  выбит...
    Наткнуться на вполне приличный водоём,
    И утопиться в нём... ну то есть попытаться его выпить... 
    Но моряки спасут в который раз,
    Отматерят и вытянут на сушу...
    Тогда с бомжами греться  у костра... 
    Им песню спеть... наверно, будут слушать...
    
    
    Е.И. 
    
    Я обвенчаюсь в православном храме,
    И православный бог меня спасет:
    Не от беды, так как-нибудь с похмелья.
    
    Я встану в этом храме на колени 
    Перед поддельной ляпистой иконой,
    И православный бог меня спасет:
    Не от беды, но даст немного денег –
    Я их пропью, но за его здоровье.
    
    Я обвенчаюсь в православном храме
    С той девушкой, которую люблю,
    Лишь потому, что так она хотела.
    
    Я встану перед Богом на колени
    И расскажу ему свои стихи,
    Лишь потому, что не учил молитвы.
    И православный Бог меня накажет, 
    Но не со зла – для моего же блага.
    
    Я обвенчаюсь в православном храме,
    Конечно, если ты того захочешь,
    А не захочешь, – я тогда напьюсь.
    
    А не захочешь, значит, так и надо.
    Я буду делать вид, что мне не больно
    И обвенчаюсь в храме православном
    С какой-нибудь красивой проституткой,
    Конечно, если та того захочет.
    
    Я обвенчаюсь в православном храме,
    Наверное, что все-таки с тобой,
    Лишь потому, что Бог так видно хочет.
    
    Поп за венчание возьмет с нас по тарифу,
    При случае отдаст те деньги Богу,
    А Бог, при случае, раздаст свои долги.
    Но мне он ничего, увы, не должен,
    Как я – ему не должен. Ничего.
    
    ***
    Е.И.
    А мы вдвоём с тобой подельники
    В моём-твоём грехопадении.
    Мелькают в окнах понедельники,
    За ними вторники торопятся,
    И календарь с рублёвской Троицей,
    Ввиду узлом связавшей тайны
    Два тела на одном диване,
    Становится неактуальным.
    
    А мы вдвоём с тобою ранены,
    Соприкоснувшись звонко гранями,
    Мы распадаемся на гранулы,
    И в обретеньи формы новой
    Ни ты, ни я, ни мы виновны.
    И размываются границы
    Меж тем, что есть и тем, что снится,
    И, покачнувшись, мир кренится,
    
    И, наклонившись до критической
    Какой-то точки, электричество
    Погаснет в нём, теоретически
    Давая нам возможность снова
    Познать зачатья невиновность.
    И ты, и я, неосторожные,
    Впадаем в ритм синхронной дрожи,
    С вибрацией Вселенной тоже
    
    Совпавшей так, что, видишь – точно
    Теряет всё свою устойчивость,
    И мы с тобой – первоисточник
    Звёзд, удержаться не сумевших
    На чёрном небе, и замешана
    Ты напрямую, снявши платье,
    В ночном осеннем звездопаде...
    ...........................................................
    
    Часть третья. Главные голоса
    
    Нежное
    
    Забываю имя твоё, – вычёркиваю его из записных книжек...
    Но память - она затягивает всё глубже, хуже болота.
    А птицы летают осенью медленней, ниже... 
    И я имею возможность рисовать их во время полёта.
    Никто не разберёт, где начинается осень:
    Строго по календарю, или с первых дождливых дней...
    Первыми во время заморозков умирают осы, -
    Ты сказала бы, что никто не умрёт... наверно... тебе видней...
    А ещё ты сказала бы, что тебе приснились олени,
    И они объяснили тебе что-то о чём-то важном, 
    Но ты не знаешь олений язык, к сожаленью.
    А если и знаешь, – то и пары слов на нём не свяжешь... 
    Когда ты ушла, я прыгал с высотных зданий,
    Но всегда находился кто-то, кто ставил внизу стог сена...
    Лечил меня логикой, напоследок шептал назидания...
    Я и мыслю сейчас без экспрессии... по-осеннему...
    Говорят - эта осень, быть может, последняя осень в истории.
    Дальше начнутся войны, локальные апокалипсисы, -
    Плевать я хотел... у меня от любви третий год ладони истёртые...
    Посмотри, как из черного космоса на твоё имя капаю.
    Сказать сильно – этому учили в школьных уборных...
    Потом читал библию, (дружил с монахом расстригой)... 
    Не помогло... ты влетела, как пуля в аорту... как боинг
    В офис Манхэтенна... потом стало тихо.
     
    
    
     
    Вечерами читали Чехова
    
    Кукла нежная, кукла живая;
    Бант до неба, и не кончается лето.
    Возвращается ночь и в чёрный мешок зашивает
    Голоса и ладони, дыхание и силуэты. 
    Дачный роман с картинками и дождями...
    Кресло-качалка, старая радиола, -
    В эфире – прямая трансляция  грехопаденья Адама...
    Падает медленно... падает долго...
    Ещё, помнишь, собака – породистая дворняга, -
    Приходила за ужинами.
    А ты была совсем девочкой, если в джинсах от вранглера,
    И в точке соприкосновенья - заужена. 
     
    
    Час пик
    
    Мой знакомый художник живёт в Париже,
    Рисует за еду туристов на фоне Сены.
    Продаёт с Монмарта, как сувениры, булыжники,
    Жалуется по ночам официантке на невезение.
    Французская любовь и Лувр под боком...
    Что ещё человеку нужно в его юность последнюю?
    Он завёл себе какого-то доброго бога,
    С которым иногда разговаривает без последствий -
    Превратиться в подследственного или пророка.
    Ну, а туго совсем – не забывает и помолиться...
    И ходит каждый день через густое баррокко
    Смотреть, как ему улыбается Монна Лиза.
    
    
    
    Блюз для мамы
    
    мама это я такой вырос не то что бы неудачник 
    но песня засела внутри ревматизм застарелый
    никак не могу её выдохнуть а всё могло быть иначе
    теперь куда ни беги слова догонят застрелят
    куда ни бросай свои кости выпадает не больше
    чем на портвейн и расчитаться за вытрезвитель
    каждый раз утешаюсь что всё могло быть и плоше
    хужее и пепел роняю на уже прокуренный свитер
    мама это такой род войск надземные пехотинцы
    ртом ловим пули из серебра кто поймал тот выиграл
    солнце в наших зрачках в зените всегда куда покатиться
    на север на запад не знает но к нему все привыкли
    мама это я такой не со зла получился сама растила
    поливала слезами молилась ночами за душу эту
    и теперь мне всё снится какая-то музыка в русском стиле 
    не запомнить не выучить не повторить тщетно
    даже пытаться подбирать её на клавиатуре 
    клавиши западают на каждой высокой ноте 
    покурить в окно удивлённо отметить себе вот и утро
    в полушарии северном февральская оттепель
    
    К эволюции звёзд
    
    Подходили к ней люди, словами клеймили.
    Она в ответ улыбалась благодарно, безропотно.
    А кожа её бела-бела,  словно больна лейкемией
    Её кожа и сегодня уже последние проводы.
    Не бойся Жанна, архангелы уже здесь, -
    Видишь, слева стоят, в одеждах праздничных, красных.
    А к началу обещал подойти сам Отец,
    Или Сына послать, какая разница.
    Так лучше, Жанна, чем всю жизнь просто женщиной притворяться.
    Ты станешь солнцем, Жанна, разве плохо быть солнцем?
    Каждый день вставать над холмами любимой Франции...
    Твои ноги уже в тепле, а вот и Он подходит, смеётся.
    
    
    День победы 2
    
    После взрыва солдат качал свою оторванную ногу,
    И говорил: не шумите, мой ребёнок уснул, тише, пожалуйста.  
    Но его не слушали и длинными очередями по окнам
    Рисовали русскую азбуку сквозь серые жалюзи. 
    Из-за окон кричали женщины на диком наречии,
    О том, как прекрасна жизнь, и вдруг песню запели  
    Про тень ласточкиного крыла над быстрою речкой,
    И замолчали, словно ласточка не успела
    Прелететь через реку, - или начался ливень,
    Или крыло надломилось от тяжести неба...
    Сержант вытер ладонью пот и увидел, что, пока воевали, созрела слива.
    Сорвал и съел одну... словно ни песни, ни ласточки не было.  
    
    
    Русская ночь
    
    Мои слёзы склевали птицы, коварные голуби.
    Мои руки из глины, я не умею быть сильным.
    Моя девушка ходит по зимнему городу голой,
    Прикрывает недорисованный чёрный квадрат апельсином.   
    Я боюсь пожарных машин, вдруг  потушат
    Этот костёр из обломков распавшегося цеппелина. 
    Я боюсь больниц, санитары старались потуже
    Спеленать мою грудь, чтобы сердце не билось...
    Двадцать девятый раз с разбега головой всё об ту же
    Зиму в окне... на телеантены пространство наколото. 
    Любая ночь для меня дольше жизни, потому что
    В моей стране замерзает время от холода.
    А сам на мотылька похож, такой же конструкции,
    Только рёбра выпирают за небо ближайшее гранями...
    По утрам пью чай с лимоном из Турции,
    И слушаю радио-няню. Становлюсь грамотным.
    
    
    Девочка на льдине
    
    этот свитер ещё не кончился его ещё хватит на год
    а через год купим ирландский цвета болотной тины
    если будем живы и при деньгах однако
    обязательно купим новый без запаха никотина 
    эта женщина ещё не кончилась а через год ей надоест
    развязывать твои шнурки когда у тебя пьяные пальцы 
    спотыкаются и уйдёт в монастырь станет господней невестой
    но пока улыбается да наверное ещё год есть в запасе
    этот мир ещё не кончился а через год но не обязательно
    может уже начаться новая цивилизация и люди
    будут убивать друг друга палками одичают обезьянами
    человекообразными станут вот и шкуры носят сами свирепые лютые
    это пиво ещё не кончилось оно ещё есть в стакане
    а через год уже точно выдохнется лучше выпить его сейчас 
    за окном твоим на сто дней пути заснеженная Тоскания
    одинокой планеты одинокая самая часть 
    
    Спортивно - театральное
    
    Куда ни посмотришь – всюду
    Зрительный зал... не сбежать... билеты все проданы...
    Люди в чёрном за кафедрой справа, наверное, судьи... 
    Но ты на сцене уже не ты, а пародия
    На вчерашнего... заучены жесты и мимика.
    Как локоть ломается в третьем акте!
    Этой фишке учила тебя  многоликая
    Фея прозрачных слов, в простонародье – матерь
    Идущих на смерть гладиаторов белого ордена...
    (Камни крошатся в песок под ногами... медный оркестр)...
    Они несут на коже загар золотого цвета... они немножечко гордые...
    И не вполне уверены в том, что когда-то воскреснут...
    Всё смешалось в этом театре... зрители ставят деньги,
    Некоторые - на тебя. Рефери в железную чашу колотит.
    Надо встать и  продолжить  поединок с собственной тенью...
    Третий акт... ломается локоть...
    
    
    Где прогрызали землю
    
    Комната, выкрашенная твоим платьем на стуле в сиреневый,
    Приобретала изумрудный оттенок, потом  вообще рассвело...
    Запоминая тебя, - все слова ни к чему - улыбался рассеянно...
    Потому что ты нарисована одной тонкою линией, и горло свело...
    Да, конечно, просто ангина, я знаю... и от ногтей шрамчики...
    Давай встанем стобой на карниз и раздватри – полетели... 
    Неадекватная реакция на шарманщика
    Вызывает у маленьких леди потерю
    Ощущения земного притяжения... услышав даже обыкновенную флейту,
    Они роняют на пол предметы, натыкаются на стены,
    Словно слепые бабочки с крыльями фиолетовыми...
    Такие хрупкие крылья... крошатся, только пальцем задень...
    У тебя на ресницах качается море... качается море...
    И куда-то насевернасевер, часовые ведут облака по этапу...
    В моде прочно короткие стрижки, фуфайки и песни в миноре...
    Я глотаю чефир и хочу тебя помнить... хотя бы...
    
    Апрельский марафон
    
    Конечно, лучше промолчать, чем сказать мимо
    Улыбающейся тебя (на счёт три воздух губами порван).
    И ты не будешь собой никогда, словами моими
    Станешь, словами... и это небо - поровну
    На двоих, купайся в нём, а я не буду подглядывать (могу побожиться) 
    Из-за листьев большого дерева, что ты молода, и тебе придётся
    Переспать со всеми мужчинами, каждому дать по жизни,
    И самой надышаться прелым и липким досыта.
    На горе Моисей за тебя молится, чётки перебирает, шепчет.
    А у меня холодно, снова всего колотит,
    Никак не могу три перста сложить в щепоть
    С целью перекреститься, и ломается тот же локоть.
    Да, всё это уже было, слова, они остаются прежними,
    Но, тем не менее, меняют свои оттенки и интонацию. 
    Неизменен лишь пегий пёс, бегущий по побережью
    Без надежды сократить с финишной полосой дистанцию.
    
    
    Шоу одинокого мужчины (live)
    
    Слова не хотят меня покидать, снаружи им холодно...
    Из окна едва различимы напротив кафе и терасса...
    Фонари для себя... туманно, как  в Лондоне...
    Любая фраза может не найти адресата и навек затеряться.
    Вообразить себя царапающим скрижали на Синае...
    А после хотеть девушку с ногами, раздвинутыми бесстыже...
    Но мысль не знает, к кому обратиться с телепатическим сеансом, -
    Одни отмахиваются, другие вообще ничего не слышат...
    Горячо внутри, основной инстинкт основнее прочих.
    На своём пути пространство и время сметает...
    Роясь в памяти, встретишь, как тогда говорили, порочную
    Старшеклассницу с чёрным бантом... губы в сметане...  
    
    
    
    Застреленный на вдохе
    
    Ключик от неба потерян верховным жрецом по пьянке,
    И теперь никто не может сказать, наступит ли завтра.
    Осаждая хлебные лавки, люди давят друг друга в панике...
    Малолетки торгуют собой, у них юбки до солнца задраны.
    Раньше нашёл бы в кармане последний грустный сестерций
    И подарил бы его за любовь девочке с грудью неразвитой. 
    Взять её за руку, из городского пейзажа стереться
    В дешёвой гостинице с вывеской «Евразия».
    Но что-то сломалось внутри, и все мысли крутятся в одну сторону,
    Туда, где ты в ванной сидишь и тоже не знаешь, наступит ли завтра?  
    А может, наступит, может, специально для нас здесь всё устроено,
    И мы с тобой встретимся, и мой клоун нам чай английский заварит.
    И всё- таки, понимаешь, я никак не могу понять, к чему все эти слова,
    Вероятно, это всего лишь тренировка для губ, -
    Принимать разные формы, чтобы потом тебя целовать,
    Проникновенно и глубоко.
    
    К вопросу о реинкарнациях 2
    
    
    Слишком много видал на своём коротком веку пейзажей,
    В которых тебя не сыскать... разуверился...
    Не научишь согреться от запястий твоих... не подскажешь
    Почему в этой стране, что ни ветер – так непременно с севера...
    Лёгкость бытия по - прежнему невыносима...
    И ты впадаешь в истерику по самому незначительному поводу,
    Бьёшь хрусталь и танцуешь на нём ногами босыми...
    Я запираюсь в ванной и примеряюсь повешаться на телефонном проводе...
    Твой автоответчик знает несколько слов улыбчивым  голосом.
    Он говорит: говорите после сигнала, а я забываю, как  говорить вообще...
    Напиваюсь с твоей фотографией... хочу целовать глаза, но ресницы колются...
    Просыпаюсь... курю... умываюсь... делаю много ненужных вещей...
    Так проходит январь (забываю купить зимнюю обувь)... болею гриппом...
    Не торопясь так болею... на ночь читаю Берроуза (немножечко страшно)... 
    А  днём в детской книжке раскрашиваю фломастерами бабочек и колибри...
    Становлюсь старше ещё на одну любовь или жизнь... становлюсь старше...
    
    
    
    
    
    
    
    Герой нашего времени
    
    Он по-прежнему живёт в городе, откуда ты сбежал.
    Пьёт китайскую водку на голодный желудок, а утром
    Тушит кефиром в прохудившемся теле пожар...
    Пытается расчесаться, - на расчёске остаются клочьями кудри.
    Его муза в третий раз вышла замуж и опять за кого-то чужого.
    Мать ушла в монастырь, брат - в тюрьму, друг уехал в Одессу. 
    От китайской цвет его кожи становится жёлтым... 
    Ему тесно в этой рубахе... в квартире... и в городе тесно.
    Он пишет стихи, я читал, иногда у него выходит неплохо:
    Очень технично, смесь Маяковского с Бродским.
    Я понял по текстам - ему тесно и в этой эпохе,
    Он из героев, - ему нужно во имя чего-то бороться. 
    Работает в школе, преподаёт русский язык и литературу.
    Странно, но ученицы в него влюблены... пока он вроде бы держится...
    Умереть девственником, – написано на ладони... на роду ли...
    Старшеклассники били его в туалете, - детский сад.
    Он заходит в начале года в свой класс, с похмелья изжога,
    Смотрит поверх голов, потом сквозь потолок, куда-то наверх...
    И говорит голосом треснувшим, приглушённым:
    "Мы начинаем сегодня новую тему - серебряный век".
    
    Часть четвёртая. Выставка одной картины.
    
    Странствие по чужбине
    
    В углу, охраняемые от посягательств мух паутиной,
    Продолжают жить своей жизнью пейзажи, наброски.
    Подойдёшь ближе - услышишь фразу (как будто бы по латыни):
    «Никогда не бойся потерять ощущение лета, не бойся...»
    Это смеётся глазами девочка с короткой стрижкой,
    Нарисованная тобой нежною акварелью.
    В её мире солнце всегда, - большое, доброе, рыжее...
    В неё тайно влюблён философ и царь – Марк Аврелий.
    Он приходит к ней в короткой тоге простого смертного...
    Он слушает её советы по управлению римской империей... 
    Он гладит её тонкую руку бережно и очень медленно...
    У неё белокровье... и цвет кожи поэтому белый.
    Она умирает... Она смеётся... Она художникам позирует,
    Поочерёдно принимая форму Мадонны, Моны Лизы или Данаи...
    Она уходит, лишь только её узнаёшь... понимая своё бессилие,
    Пытаешься удержать её за руку... замечаешь, что рука ледяная.
    Марк Аврелий плачет... он сегодня напьётся в бедном квартале,
    Призовёт граждан к восстанию, устроит на улице драку... а после,
    Ему будет шептать дешёвая девка, картавя:
    «Никогда не бойся потерять ощущение лета... не бойся...»
    
    Часть пятая. Голоса о главном
    
    Шапито
    
    1 
    
    Как твоё имя, клоун?
    В афише оно не стояло... тем не менее, браво...
    Тебе не наскучило делать наклоны
    Направо-налево... налево-направо?
    Ты действительно весёлый человек, не притворяешься?
    И тебе никогда не бывает грустно? - отвечай, только честно...
    А зачем у тебя на шнурочках варежки?
    Чтобы не потерялись от резких жестов?
    У тебя есть любимая, клоун?
    Наверное, да... и она, непременно, – уборщица.
    Вы с нею целуетесь тайком за колонной
    Во время антракта... тебе не хотелось ни разу броситься
    Со своим деревянным мечом на тигра? -
    Они у вас здесь слишком уж наглые...
    Скорей всего нет, не для тебя все эти интриги...
    Когда ты смываешь грим, мы выглядим одинаково...
    
    2
    
    Нет у меня имени... оно потерялось в дороге из Престона в Челси... 
    Может, его нашёл кто-то чужой и теперь носит...
    С тех пор и варежки на шнурочках, - что б так же вдруг не исчезли. - 
    Когда я без варежек, везде наступает осень,
    Где бы я ни был... Давай не будем про грустно...
    Но, конечно, бывает, - и тогда высший сорт репризы.
    Публика стонет, а я кусаю язык до хруста,
    И, улыбаясь, слезами в партер брызгаю... 
    Да, я ходил с деревянным мечом на тигра...
    Это было смешно... Видишь шрамы? 
    Но ты прав, - не для меня эти игры...
    Пусть живут... согласись, - в них присутствует некий шарм... 
    А любимая моя – эквилибристка - идёт сейчас по трапеции...
    Я за неё боюсь... она без страховки выполняет смертельный номер...
    Слышешь как стало тихо? Ей не на что там опереться...
    Говорят, у неё от притяжения земного абсолютная автономия,
    И, если упадёт, то не вниз полетит, а вверх... (словно кто-то дёрнул верёвочку)...
    Но и падая вверх, можно разбиться... о звёзды. 
    Она влюблена не в меня - в отважного дрессировщика.
    Когда она выполняет свой номер, мне не хватает воздуха...
    
    ...Посмотрю в зеркало, вижу - пряди под разноцветною кепкою поседели.
    Над огромною бабочкой нечёткий овал лица...
    Знаешь, стал забывать, как я выгляжу на самом деле... 
    Когда я смываю грим, он не смывается...
    
    
    Чернильный город дракона
    
    песня в ритме твоих барабанов под дождём
    нельзя быть такой красивой и распущены волосы
    я не знаю, как сказать закрепить каким падежом
    право голоса по выходным в вашей волости
    ты играешь в любительском театре прекрасных кукол
    свидание с мэром города заканчивается ложной 
    но вполне ощутимой беременностью и гулко 
    в телефонной трубке бьётся моё сердце слова все сложены 
    в одно длинное молчание и рвутся от напряжения
    телефонные провода телефонные провода как сухожилия
    рвутся у этой задачки кажется нет никакого решения
    всюду измена глючится догнали и окружили
    топорами махали пугали не смотрел и писал стиши
    а век новый вставал в полный рост и трещало небо
    оно было ему мало не по росту сшито 
    и летали слова надо мной непонятные и нелепые
    но где кольцо твоё похоронено бабочка в чёрном платье
    бьёт крыльями тишину по болевым точкам 
    и кричать в конверт  за всё заплатим заплачем заплатим
    чтоб себе доказать не зазря землю топчем  
    
    
    
    Фужер с шампанским на крышке рояля
    
    руки твои в серебре улыбка твоя в сирени
    посылала на все четыре никого не брала в заложники
    но мне не хватает воздуха  мне не хватает зрения
    разглядеть что дальше будет как сложится
    райцентр для сломанных дирижаблей 
    низкое небо давит на плечи сутулишься
    лезли руками в лицо разорвали жабры
    это чужая страна и чужая улица
    где мне найти для тебя островок безопастности
    произнести на скрипке хрупкую музыку лясидорэ 
    но боюсь не дождусь ведь ты привыкла опаздывать
    умру под дождём зачахну свихнусь постарею
    вечером пиво сигарета пиво гашиш и убийство
    твоих фотографий выучусь на лесника уеду в Канаду
    силуэт топ-модели глаза к темноте привыкают быстро
    позвони во вторник с трёх до шести но лучше не надо
    
    
    Попавшие под душ
    
    где твоё небо бродит отражается в чужих окнах
    зависло в чужой стороне над французским Лионом
    а здесь снова дождь третий день мокнут
    деревья птицы и почтальоны
    всё в порядке не правда ли всё в порядке 
    девушка в сапогах до причинного места
    хорошо быть хиппи пить пиво и жить в палатке
    но нет денег купить палатку и джинсы такой неудачный месяц
    искать спички где они могут быть может в куртке
    разозлиться бы написать текст да муза сегодня немая
    прожённый диван в фужере зачем-то окурки
    девушка в сапогах даёт в долг сапоги не снимает
    
    
    
    Голоса тишины
     
    Пасмурно... настроенье не выше, не ниже... среднее...
    Быть может, все наскальные росписи дожди и ветры сотрут,
    Внеся вполне обоснованное подозрение:
    Что и жить в это время года - сизифов труд.
    В пещере горит огонь, готовится пища. 
    Старая женщина ищет повод придраться, находит...
    Приходят братья по крови, смеются – "Ты всё ещё пишешь?"
    Зовут прогуляться к жрицам любви (официальная версия - на охоту)...
    Эти бусы я сделал сам, возьми их как плату
    За уменье выжать из тела слезу молочного цвета.
    Могу ещё спеть какую-нибудь балладу...
    Могу и не петь... всё равно... так и так она вертится...
    В трёх днях пути на восток плещется море...
    А среди молодёжи распространилось поветрие,
    Принявшее форму эпидемии - есть мухоморы...
    Шаман запрещает... сам, однако же, ест, а потом проповедует. 
    Говорят, когда олени съедят последний снег, а птицы проснутся снова,
    В нашу долину придёт с войной грозное племя.
    Мы прогневили богов: нарушаем устои, основы...
    Старцы спорят, ищут выход из кризиса... я не вступаю в полемику.
    Я люблю удить рыбу и рисовать на скалах сюжеты
    Из нашей жизни... меня называют писателем и не прогоняют пока.
    Ещё я люблю дочь вождя, но у неё слишком гордые жесты...
    Говорят, что когда птицы проснутся, её принесут в жертву нашим богам... 
     
    
    
    Хрусталь и август
    
    И искать в этих строчках то, что было тобою.
    То, что было тобой... все бутылки под утро пустые.
    И всё ныло на уровне памяти болью тупою.
    А потом отпустило...
    А потом отпустило, и соседка по даче открыла зелёные ставни,
    И одёрнула шторы, и ходила внутри своих комнат почти неодетой.
    Я за солью зашёл и боялся, что, может, не встанет...
    Но соседка была хороша и знала, что надо ей делать.
    Я лежал и смотрел на неё, становился цветком... её пальцы,
    Её губы, ресницы, порхали, как бабочки утром над клумбой.
    И я вспомнил тебя... и руками за простынь цеплялся...
    И цветок мой заплакал... на глаза... на ресницы... на губы...
     
    
    
    Инструкция по сотворению новой галактики
    
    Тело – отличный инструмент для написанья стишков...
    Ещё с помощью тела можно заниматься любовью.
    Нас с тобой пригоняют друг к другу посредством стежков, -
    Слишком мелких... оторвись, попробуй...
    Ничего не выйдет, только с кровью - и сразу умрёшь.
    Истечёшь рекой, превратишься в тающего снеговика на карнизе.
    В газетах напишут: она теперь собирает рожь
    В одной из республик, - где-то поближе к южным границам. 
    Но там скучно... из развлечений вечером – гоп -
    Стоп на единственной улице... типично прифронтовые селения...
    А я бы любил тебя... смотрел бы на тебя в телескоп, 
    Пока ты не кончишь, не взорвёшься новой вселенной.
    Но я догадываюсь, что у нас с тобой несколько разные амбиции.
    У тебя лицо стильное, губы - только для произношения официальных спичей... 
    Я, знаешь, далёк... хочу просто в дожди напиться...
    Поставить Pink Floyd и сжечь под него последние в доме спички.
    Так и представь себе: сидит на берегу реки мальчик, что-то из пластелина лепит.
    Вот приделал к рукам фигурки кусочек простыни - белое знамя...
    Над головой у него, – не понять – то ли ангельский, то ли птичий лепет...
    Возможно, он мастерит нового бога... но бог об этом пока не знает.
    
    
    Снежная королева
    
    Это просто зима, я нисколько не болен, поверь мне.
    И могу говорить, не нарушив причинно-следственных связей.
    Иногда невпопад... это просто такой крепкий вермут. 
    Я к тебе не смогу: слишком много в стране твоей снега, - я боюсь в нём увязнуть.
    Ты рисуешь сама всё снега и снега в своём старом альбоме.
    Мне по ним не пройти, я умру по пути от какого-то злого недуга. 
    Да, я помню, там холодно... как же там холодно, боже... я помню...
    На лету замерзают слова... птицы... взгляды... движенья друг к другу... 
    Вымерзает река у тебя за окном... да, до дна вымерзает... и только
    От неё остаётся хрусталь, но в нём нечего пить, да и горло, признаться, болит.
    Ты ложишься в постель... закрываешь ресницы так долго,
    Что успею за них подглядеть... но там нет ничего: ни претензий ко мне, ни обид... 
    Как там нет ничего! Хоть бы, что ли, упрёк ни за что, - мне бы было спокойней.
    Я сказал бы тогда: «Виноват...» – и заставил б, наверно, себя покраснеть... 
    В твоём доме, я помню, миллионы простуженных комнат.
    В каждой комнате ты... а внутри у тебя колкий снег
    
    
    К вопросу о реинкарнациях 3
     
    Опять я умер... я всегда умираю, тебя не встретив.
    Даже не знаю ни цвета глаз, ни любимые позы...
    Ничего не знаю... и не скажу - забываю слова все эти...
    И другие... они сами хотят в горизонтальные полосы.
    Видишь, как смешно получается, что не получается...
    Я так и думал, что эта вселенная в нас не вместится.
    Ничего страшного... я умираю довольно часто:
    По четвергам каждого нечётного месяца.
    Это одна из вариаций сказки про веретено:
    Девочка трогала небритость мою, - уколола пальчик.
    С тех пор в её королевстве пасмурно, сыро и ветренно.
    Не сраслось... не выросло... твоя фотография плачет...
    Виртуальная боль... слава тебе, виртуальная боль!
    Новый день на десктопе планетку вертит.
    С каждой смертью своей я ближе к тебе на пол-
    Половины шага... всего лишь на четверть... 
    
    
    Ноктюрн
    
    прикосновенье пальцев к тишине
    с детства хотел научится играть на рояле
    но знакомого рояля не нашлось и больше нет
    ни детства ни иллюзий на окнах инеем всё реальней
    оказалось чем даже написано в книжках для взрослых
    и разумеется без красивых картинок на глянце 
    как правильно кто-то заметил седеют волосы
    обычно с лобка у вчерашних сокурсниц и одноклассниц
    простые и изящные линии судьбы ломаются
    сожжённые спички словно
    и всегда как на грех не хватает какой-то малости
    для того что бы вспомнить строку или слово  
    
    Блюз для неизвестного автора
    
    навсегда убит или ранен
    высокой луной в древнегреческом стиле
    но мы с тобой просто дети окраин
    и любившие нас нам этого не простили
    целовавшие нас сожгли свои губы
    в крематории имени святой Виолетты
    и каждый из нас свою группу
    крови поменял с первой на фиолетовую
    когда начинается дождь мы копаем могилы
    для самих себя так тренируем мускулы
    мы в них ляжем большими серыми глыбами
    будем слушать музыку музыку
    
    
    
    Где ветер устал спорить
    
    По твоей стране проезжают танки.
    Солдаты заходят в твой дом, целуют твоей бабушке ручку, 
    И по очереди насилуют твоих кукол; ты отрешённо читаешь Канта
    В это время и тебя не трогают, думают – дурочка.
    Или так: Канта читают твои куклы (им нравятся филосовские очерки).
    А бабушку бы не убили, будь она немного моложе.
    И теперь солдаты забавляются с тобой по очереди.
    Но ты думаешь, что тебя не трогают, и смеёшься.
    
    
    Провинциальное 5
    
    Опять у меня простыло горло...
    А ты абсолютно прав,  как и всякое отражение: 
    Надо меньше стоять голым
    В окне и маструбировать на проходящих женщин...
    Лучше всего встаёт на шатенку из купеческого сословия...
    Когда она мимо, в моей крови пробуждаются викинги...
    Но под рукой не оказывается ни единого слова,
    Чтоб в неё выкрикнуть... 
    За полярную ночь глаза к темноте привыкают,
    И я вижу отчётливо контуры всех предметов...
    Время не знает, куда идти... ориентир потерян и неизменно веками
    Количество липкой, как грязи,  тоски на квадратный метр...
    Проезжал пол моей жизни назад через город цирк...
    Я запомнил клоуна и другого... эквилибристов...
    Ещё как лошади на арене выбивают копытами звуки цик-цик...
    И как летает под куполом девушка в серебристом...
    
    
    
    
    
    
    
    
    Один монумент в райцентре
    
    А на карте моей страны, куда ни ткни, всюду азия или сибирь...
    Там растут в основном хрущёвки, в лабиринтах которых отражается эхо,
    Если крикнуть так долго... но кричать я забил...
    Вздрогнул с другом на посошок и уехал...
    Я и сам не верил, что так вот просто... всё казалось:
    Снится сон не из худших, но проснёшься после...
    Не проснулся... а друг стоит до сих пор на вокзале...
    И который год провожает глазами мой поезд... 
    
     
    
    
    
    Зимнее солнцестояние
    
    Пауза в отношениях человечества и Всевышнего
    Затянулась, как-то обходятся друг без друга.
    Святая земля не родит, то ли солнцем, то ли войною выжжена.
    Чаще в других регионах появляются мессии, их определяют в дурки, -
    Это в худшем случае, в лучшем – не обращают внимания.
    А они обижаются, что не ведут на распятье.
    Срываются... напиваются каждый день до невменяемого.
    Их магдалины не знают, куда спиртное и деньги прятать.
    Я лично знал двух иисусов и одну божью матерь.
    Мы вместе курили гашиш и тусовались в подъездах.
    Один иисус стал буддистом, другого убили в марте...
    А дева мария ушла в поэтессы.
    Её-то мне больше всего не хватает ночами.
    Она вышла замуж, уехала, и я потерял её в этом мире.
    Я вспоминаю, как соприкасались ресницами и подолгу молчали... 
    И пишу ей письма, на конверте ставлю: «Деве Марии».
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
  • Комментарии: 20, последний от 11/10/2002.
  • © Copyright Гринвальд Анатолий Викторович (agrinvald@mail.ru)
  • Обновлено: 23/10/2002. 35k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  • Оценка: 7.80*4  Ваша оценка:

    Все вопросы и предложения по работе журнала присылайте Петриенко Павлу.
    Журнал Самиздат
    Литература
    Это наша кнопка