ПАСТОРАЛЬ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

(поэма о судьбе) Белела в овраге овечка - была одинока она. А солнце палило, как печка, уж лучше б светила луна. Скотина отбилась от стада - практически стала ничья... В то время маркиза де Сада читал пастушок у ручья. Уйдя от служебной рутины в какой-то душевный провал, он видел такие картины, какие маркиз рисовал, и что-то оточенным ногтем на книжных полях помечал. Не пахло ни сеном, ни дегтем, никто не кричал, не мычал... Но слышались звуки канкана, и пахло "Клико" и "Клима". В то время, при виде капкана, овечка сходила с ума. В спасение больше не веря и мучаясь чувством вины, ждала она дикого зверя, суда, нищеты и войны. Хотя пастушок о пропаже не ведал в альковном бреду, и так утомился, что даже не дунул в пастушью дуду, вовсю закудахтали куры, корова сказала: "Му-му", когда сексуальной культуры пришло пониманье к нему. Очнулся - какая досада... Метнулся туда и сюда, дошел до вишневого сада - нигде не нашел ни следа. А впрочем, он встретил пастушку, причем - не у всех на виду. Она выбивала подушку в том самом вишневом саду. Пастушка была не простушка, и, кстати, пригожа собой (получше, чем та потаскушка - с обложки журнала "Плейбой"), достаточно знала о Фрейде, чтоб девичьи сны толковать, немного играла на флейте, могла и коня подковать. Пастушка любила подружку, в аспекте, признаться, плохом. Подружка попала в психушку, себя возомнив пастухом. А наша грустила сначала, но время врачует беду, она безусловно скучала до встречи в вишневом саду. Гусак зашипел на заборе, затренькали перепела, когда пастушковое горе всем сердцем она приняла. Бороться с лихою судьбою согласна была на износ, и как-то пополнить собою разлаженный биоценоз. Но, как настоящая леди, себя "удержала в узде": сперва поиграла на флейте (и он поиграл на дуде), затем почитала де Сада в тени на душистой траве.., и всё же сказала: "Не надо" (позднее минуты на две). Теорией слабо владея, вертелись, как пух на ветру.., но, в принципе, садоидея обоим пришлась по нутру. Они-то учиться любили и не почитали за труд, а из принадлежностей - были аркан да пастушеский кнут. Когда пастушок и пастушка вовсю принялись за своё, вполне пригодилась подушка (и кое-какое белье). Сочли искушенные козы, что грезится им наяву, поскольку подобные позы увидишь не в каждом хлеву, индюшка почти обалдела, глаза закатил петушок... А вскоре ещё одно дело вполне завершил пастушок: не став исключеньем из правил овечку уже не спасал - в отчётности цифру исправил, а мясо и шкуру списал. Он помнил её, но отчасти, а чаще и не вспоминал, отдав своё прежнее счастье не больше, чем за номинал; забыл, как сгорая от страсти любезности ей говорил, цветы, сигареты и сласти, духи и расчески дарил; как, словно наевшись дурману, она отвечала - и во всех смыслах - почти как барану, что был у неё до него... В то время овечка гадала - куда же исчез пастушок и без аппетита глодала довольно сухой корешок, ещё размышляла о чём-то бараньей своей головой, а так же, какого-то чёрта, припомнила план годовой: "А, может быть, к этому часу (такое бывает, увы) пришла разнарядка по мясу, и ей не сносить головы?" Решила она затаиться, пока не случился погром, привиделась ей заграница - очнулась уже за бугром. Её журналисты встречали, выпрашивали интервью, ещё предлагали вначале участвовать в телеревю. Любовь обещали до гроба, фиктивный, но выгодный брак... Глядела несчастная в оба - ей всюду мерещился враг. Не веря в бесплатную дружбу, она отвечала: "ни-ни", зато поступила на службу в один из престижных НИИ. Знакомьтесь с овечкою Долли - бессменная эта овца - земной не покинет юдоли, наверно, уже до конца. Раскинется стадо широко, где каждый, подобно тебе идет от злосчастного рока навстречу великой судьбе. Послушаешь новости эти - вполне утопический бред. Но вдруг появился в газете совместный овечкин портрет. Её благородные лица у публики вызвали шок. "Такое во сне не приснится", - пастушке сказал пастушок. А вскоре он сделался странным: питается только травой, себя называет бараном - короче, совсем чумовой... Пастушка при всех не болеет, но часто, в ночи под кустом стоит на карачках и блеет, и даже виляет хвостом. 1999