Гунин Михаил: другие произведения.

Аллен Гинзберг

Журнал "Самиздат": [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Регистрация] [Помощь]
  • Комментарии: 3, последний от 27/11/2002.
  • © Copyright Гунин Михаил (gunin@mail.ru)
  • Обновлено: 26/06/2002. 28k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  •  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Переводы стихов знаменитого американского поэта-битника

  • Аллен Гинзберг


    В переводах Михаила Гунина


    Номинировано в конкурсе "Тенета-2002" в категории "Переводы стихов"

    Обсуждение конкурсной работы

    ЗЛАТОЦВЕТ

    О дорогая милая роза
      недоступное желание
    ...как жаль, никак
      не изменить безумный
    культурный златоцвет,
      доступную реальность...

    и листья эпидермы
      ужасают - как вдохновлены
    они так лгать, лежа
      в гостиной пьяными, нагими
    и мечтая в отсутствии
      электричества...
    снова и снова пожирая тощий корень
      златоцвета,
    унылая судьба...

      собрание поколения
    на цветастом ложе
      как на берегу в Ардене -
    сейчас моя единственная роза -
      радость собственной наготы.

    Осень 1953

    ПЕСНЯ

    Бремя мира -
      любовь.
    Под ношей
      одиночества,
    под ношей
      недовольства

      бремя,
    бремя, что несём мы -
      любовь.

    Кто отрицает?
      Во сне
    она касается
      тела,
    в мыслях
      сооружает
    чудо,
      в фантазиях
    страдает,
      пока не рождена
    в человеке -
    смотрит из сердца,
      горит непорочно -
    ведь бремя жизни -
      любовь,

    но мы несём это бремя
      устало,
    и должны найти покой
      в объятьях любви,
      в конце концов,
    найти покой
      в объятьях любви

    Нет покоя
      без любви,
    нет сна
      без сновидений
    о любви -
      безумствуй или будь холодным,
    преследуемым ангелами
      или машинами,
    последнее желание -
      любовь
    - не может быть горьким,
      нельзя отрицать
    и невозможно скрыть
      при отрицании:

      груз слишком тяжёл

      - нужно отдать
    безвозвратно,
       как мысль,
    пришедшую
      в одиночестве,
    во всём блеске
      её излишества.

    Тёплые тела
      сияют вместе
    в темноте,
      рука движется
    к центру
      плоти,
    кожа трепещет
      от счастья,
    и душа радостно
      приходит в глаза -

    да, да,
      вот чего
    я хотел,
      я всегда хотел,
    я всегда хотел
      вернуться
    в тело,
      где я был рождён.

    Сан-Хосе, 1954

    ХАЙКУ

      Пью свой чай
    Без сахара -
      Безразлично.

    Воробей гадит
      вверх ногами
    - а! мой мозг и яйца.

    Голова Майя тиха
    На древесном стволе
    - Однажды стану жить в Нью-Йорке.

    Оглядываюсь через плечо -
    мой зад укрыт
    вишнёвыми цветами.

    Зимнее хайку
    Я не знал имён
    цветов - теперь
    мой сад исчез.

    Я хлопнул комара
    и промахнулся.
    Что заставило меня?

    Читая хайку,
    я несчастлив
    в тоске по Безымянному.

    Лягушка плавает
    в аптечной банке:
    летний дождь на серых мостовых.

    Cтою на балконе
    в одних трусах;
    свет фар под дождём.

    Прошёл ещё
    один год -
    мир не изменился.

    Первое, что я искал
    в моём старом саду -
    Вишнёвое Дерево.

    Мой старый стол:
    первое, что я искал
    в моём доме.

    Мой старый дневник:
    первое, что я нашёл
    в моём старом столе.

    Дух моей матери:
    первое, что я нашёл
    в гостиной.

    Я кончил бриться,
    но глаза, смотревшие на меня,
    остались в зеркале.

    Безумец
    выходит из кинотеатра:
    улица в обеденный перерыв.

    Города парней
    в своих могилах,
    и в этом городе...

    Лежу на боку
    в пустоте:
    Дышу через нос.

    На пятнадцатом этаже
    Пёс обгладывает кость -
    Визг шин такси.

    Эрекция в Нью-Йорке,
    мальчик
    В Сан-Франциско.

    Луна над крышей,
    черви в саду.
    Я снимаю этот дом.

    Беркли, 1955

    29 ФЕВРАЛЯ 1958

    Прошлой ночью мне снился Т. С. Элиот
    он звал меня с собою в царство грёз
    Кровати диваны туман над Англией
    Чай в его доме радуга в Челси
    Шторы на окнах, дым поднимается
    вверх по трубе, а в тихом и тёплом доме
    невероятно милый крючконосый
    Элиот любил меня, приютил меня,
    предложил лечь на диван и поспать,
    был очень вежлив и слушал серьёзно
    спросил моё мнение о Маяковском
    я читал ему Корсо Крили Керуака
    советовал Берроуза Олсона Ханке
    бородатая леди в зоопарке
    мудрая пума в Мехико Сити
    шестеро мальчиков из хора в Занзибаре
    измученно пели на разных языках
    суахили и пульсирующий ритм
    Ма Рэйни и Рэйчел Линдсей.
    На Королевском острове
    мы вели долгую вечернюю беседу
    Потом он накрыл меня,
    лежащего в красных семейных трусах
    на диване у камина,
    мягким шёлковым одеялом
    отдал мне недокуренную трубку
    и с грустью отправился в постель,
    Сказав ах Гинзберг я так рад
    встретить такого чудесного юношу, как Вы.
    Потом я проснулся, стыдясь за себя.
    Так ли он добр и хорош? Так ли велик я?
    С чего это я вдруг мечтаю
    о манне небесной? Кого во всей Англии
    хотел поразить я? Что я сделал не так,
    чтобы стать совершенным пророком?
    Мне снится моя доброта к Т. С. Элиоту
    ведь я желаю быть частью истории
    и владеть частью его воображения -
    амбициозная мечта эксцентричного мальчишки.
    Боже, пусть не сбудутся мои злые мечты.
    Прошлой ночью мне снился Аллен Гинзберг.
    Т. С. Элиоту не было бы стыдно за меня.


    ПОД МИРОМ МНОГО ЗАДНИЦ И ДЫРОК

    Под миром много задниц и дырок,
    много ртов и членов,
    много спермы и много слюны, текущей ручьями,
    Много дерьма, текущего реками под городами,
    много мочи струится под миром,
    много соплей в индустриальных ноздрях мира, пота под железной рукой мира, крови,
    хлещущей из груди мира,
    бесконечные озёра слёз, моря болезненной рвоты, несущейся между полушариями,
    плывущей к Саргассову морю, старые жирные лохмотья и тормозная жидкость, газолин -
    Под миром есть боль, переломанные бёдра, напалм, горящий в чёрных волосах, фосфор, разъедающий локти до костей,
    инсектициды, загрязняющие океаны, пластмассовые куклы, плывущие через Атлантику,
    Игрушечные солдаты, толпящиеся у Тихого океана, бомбардировщики Б-52, засорившие воздух джунглей следами выхлопа и яркими вспышками,
    Беспилотные роботы, проносящиеся над полями риса, сбрасывая пачки гранат, пластиковая дробь пронзает тело, противотанковые мины
    и огни напалма падают на соломенные крыши и буйволов в воде,
    осколочные бомбы, сверлящие лачуги в деревнях, траншеи, наполненные бензином-газом-ядовитой взрывчаткой -
    Под миром есть проломленные черепа, раздробленные ноги, вырезанные глаза, отрубленные пальцы, разорванные рты,
    Дизентерия, миллионы бездомных, измученные сердца, опустошённые души.

    Апрель 1973

    МЫ ВОСХОДИМ С СОЛНЦЕМ И ПАДАЕМ В НОЧЬ

    Сфера заката, как апельсин без кожуры, освещает палисадники,
    голые теснящиеся ветви растут из болот -
    Нью-Джерси, мой отец ведёт машину
    по шоссе к Ньюаркскому аэропорту - шпиль Эмпайр Стэйт,
    остроконечные вершины зданий, Манхэттен возвышается,
    как в глазах У. С. Уильямса, над линиями электропередач -
    шестиколёсные грузовики размеренно движутся мимо,
    проезд мимо Нью-Йорка - я здесь,
    крошечный под солнцем в бесконечном белом небе,
    глазею на каркасы новых зданий,
    и просыпаюсь с карандашом в руке...

    11 декабря 1974

    ГМ... БОМ!

    Кого бомбят?
    Мы их бомбим!
    Кого бомбят?
    Мы их бомбим!
    Кого бомбят?
    Мы их бомбим!
    Кого бомбят?
    Мы их бомбим!

    Кого бомбят?
    Бомбишь себя!
    Кого бомбят?
    Бомбишь себя!
    Кого бомбят?
    Бомбишь себя!
    Кого бомбят?
    Бомбишь себя!

    Что делаем?
    Кого бомбим?
    Что делаем?
    Кого бомбим?
    Что делаем?
    Кого бомбим?
    Что делаем?
    Кого бомбим?

    Что делаем?
    Да ты их! Ты бомбишь!
    Что делаем?
    Да ты их! Ты бомбишь!
    Что делаем?
    Да мы их! Мы бомбим!
    Что делаем?
    Да мы их! Мы бомбим!

    Кого бомбят?
    Да мы тебя!
    Кого бомбят?
    Да мы тебя!
    Кого бомбят?
    Да ты себя!
    Кого бомбят?
    Да ты себя!

    16 июня 1984

    ОСЕННИЕ ЛИСТЬЯ

    В шестьдесят шесть только учусь заботиться о своём теле,
    Бодро встаю в 8 утра, пишу в тетради,
    встаю с постели обнажённым, оставляя голого мальчика спать у стены,
    смешиваю мясо, грибы, лук и зиму в кашу - завтрак,
    Проверяю сахар, аккуратно чищу зубы, щётка, зубочистка, нить, жидкость для рта,
    мажу ноги, одеваю белую рубашку, трусы и носки,
    одиноко сижу перед раковиной,
    прежде, чем причесаться, счастлив ещё
    не быть трупом.

    1992

    СМЕРТЬ И СЛАВА

    Когда умру я

    Мне плевать, что будет с моим телом

    бросайте пепел в воздух, рассыпьте вдоль Ист Ривер

    похороните урну в Элизабет, Нью Джерси, на кладбище Б'нэй Исраэл

    Но я хочу большие похороны

    Собор Святого Патрика, церковь Святого Марка, большая синагога на Манхэттене

    Прежде всего семья, мой брат, племянники, бодрая старая Эдит, мачеха, ей девяносто шесть,
    и тётя.
    И милая из старого Ньюарка,
    Кузина Минди, Доктор Джоэл, братец Джин, одноглазый, одноухий,
    и невестка
    Блондинка Конни, пять племянников, сводные братья, сёстры и их внуки,
    мой компаньон Питер Орловски, заботливые Розенталь и Хэл, Билл Морган -

    Затем, дух моего учителя Трунгпы Ваджрачарьи, Гелек Ринпош, потом Сакьёнг.
    Мифам, бдительный Далай Лама, возможность посетить Америку, Шатчитананда Свами
    Шивананда, Дехорахава Баба, Кармапа XVI, Дуджом Ринпоче, духи Катагири
    и Судзуки Роши

    Бэйкер, Уален, Дэйдо Лури, Квонг, Фрэйл Белоголовый Кэплю Роши, Лама Тарчен -

    И главное, потом, любовники за все полвека

    Дюжины, сотня и больше, старые парни, с деньгами и лысые
    мальчики, недавно встреченные в постели, толпы удивлённых увидеть друг друга,
    несчётные, интимный обмен воспоминаниями

    "Он учил меня медитировать, теперь я старый ветеран тысячедневного уединения -"
    "Я играл музыку на платформах в метро, я гетеро но любил его он любил меня"
    "Я получил от него больше любви в 19, чем потом от кого-то ещё"
    "Мы лежали под одеялами, болтали, читали мои стихи, обнимались и целовались живот к животу
    обхватив руками друг друга"
    "Я всегда залезал к нему в кровать в трусах, а утром они уже лежали на полу"
    "Японец, всегда хотел пристроить к мастеру мою задницу"
    "Бывало, говорили с ним всю ночь о Кэссиди и Керуаке, сидели в позах Будды, а после спали
    в постели гения-поэта."
    "Ему, похоже, было нужно столько любви, так стыдно не сделать его счастливым"
    "Я был одинок, никогда раньше не был голым в постели с кем-нибудь, он был так нежен,
    мой живот трепетал, когда он проводил по нему пальцем, спускаясь к бёдрам -"
    "Я просто лежал на спине с закрытыми глазами, он доводил меня до оргазма ртом,
    пальцами обняв меня за талию"
    "Он здорово сосал"

    И будут слухи от любовников из 1948-го, дух Нила Кэссиди соединится с плотью
    и юной кровью 1997-го

    какой сюрприз - "Ты тоже? Я думал, ты не голубой!"
    "Да, но Гинзберг - исключение, мне почему-то с ним было хорошо"

    "Я забывал, был я гетеро, геем, забавным или странным, я был собой, нежным
    и любил, когда меня целуют в макушку,
    мой лоб, горло и сердце и солнечное сплетение, пупок, мой член, мой
    зад, который он щекотал языком"

    "Мне нравилось, как он цитировал : 'Но позади всегда я слышу/как колесница времени мне в спину дышит,'
    головы лежат рядом, глаза в глаза, на подушке -"

    Среди любовников один юный красавец бродит сзади

    "Я посещал его уроки поэзии 17-летним парнем, бегал по поручениям в его дом без лифта,
    соблазнил меня, я не хотел, заставил меня кончить, ушёл домой, никогда не видел его больше,
    никогда не хотел... "

    "У него не вставал, но он любил меня," "Чистый старый человек." "Он убеждался, что я кончил первым"

    Скопление удивлённых и гордых на почётном месте церемонии.

    Потом поэты и музыканты - гранджевые группы парней из колледжа - звёзды старой эпохи "Битлз",
    честные трудяги-гитаристы, голубые дирижёры классики,
    неизвестные композиторы высокого Джаза, фанки-трубачи, чёрные гении изогнутого баса и валторны,
    скрипачи-фольклористы и домры тамбурины гармоники мандолины
    арфы свистульки и казу

    Затем, художники Итальянцы романтики реалисты обученные мистике в Индии в 60-е,
    Поздние любимцы

    Этрусские художники-поэты, Классики-художники Массачусетс сюрреалисты нахалы
    с европейскими жёнами, скудные альбомы гипс масло акварель
    мастера из американских провинций

    Потом, школьные учителя, одинокие ирландцы-библиотекари,
    утончённые библиофилы, нет движению за свободу секса

    армии, дамы обоих полов

    "Я видел его десятки раз он никогда не помнил моего имени я любил его
    как бы то ни было, настоящий художник"
    "Нервный срыв после менопаузы, юмор в его стихах спас меня от больниц для самоубийц"
    "Чародей, гений сдержанных манер, умывался, обедал в моей студии
    гостил неделю в Будапеште"

    Тысячи читателей, "'Вой' изменил мою жизнь в Либертвилле, Иллинойс"
    "Я видел, как он читал Монклера в педучилище, решил стать поэтом -"
    "Он завёл меня, я начинал гаражным рокером, пел в Канзас Сити"
    "После 'Каддиша' я плакал о себе и об отце, тогда ещё живом, в Неваде"
    "'Cмерть отца' утешила меня, когда сестра умерла в Бостоне в 1982-м"
    "Я увидел его слова в журнале, мне стало так светло, я понял, что есть другие люди,
    такие же, как я"

    Глухонемые барды поют при помощи рук, быстрые блестящие жесты

    Потом Журналисты, секретари редакторов, агенты, портретисты и фотографы
    ревностные поклонники, рок-критики, культурные трудяги, историки культуры
    приходят лицезреть исторические похороны

    Суперфаны, графоманы, стареющие Битники и Примыкалы, охотники за автографами,
    беспокойные папарацци, интеллигенты-простофили

    Все знали, что они были частью "Истории", кроме покойного,
    который никогда точно не знал, что происходит, даже когда я был жив

    1997




    ОРИГИНАЛЫ
    
    An Asphodel
    
         O dear sweet rosy 
              unattainable desire 
         . . .how sad, no way 
              to change the mad 
         cultivated asphodel, the 
              visible reality. . . 
    
         and skin's appalling 
              petals--how inspired 
         to be so Iying in the living 
              room drunk naked 
         and dreaming, in the absence 
              of electricity . . . 
         over and over eating the low root 
              of the asphodel, 
         gray fate . . . 
    
              rolling in generation 
         on the flowery couch 
              as on a bank in Arden-- 
         my only rose tonite's the treat 
              of my own nudity. 
    
    Song
    
         The weight of the world 
              is love. 
         Under the burden 
              of solitude, 
         under the burden 
              of dissatisfaction 
    
              the weight, 
         the weight we carry 
              is love. 
    
         Who can deny? 
              In dreams 
         it touches 
              the body, 
         in thought 
              constructs 
         a miracle, 
              in imagination 
         anguishes 
              till born 
         in human-- 
         looks out of the heart 
              burning with purity-- 
         for the burden of life 
              is love, 
    
         but we carry the weight 
              wearily, 
         and so must rest 
         in the arms of love 
              at last, 
         must rest in the arms 
              of love. 
    
         No rest 
              without love, 
         no sleep 
              without dreams 
         of love-- 
              be mad or chill 
         obsessed with angels 
              or machines, 
         the final wish 
              is love 
         --cannot be bitter, 
              cannot deny, 
         cannot withhold 
              if denied: 
    
         the weight is too heavy 
    
              --must give 
         for no return 
              as thought 
         is given 
              in solitude 
         in all the excellence 
              of its excess. 
    
         The warm bodies 
              shine together 
         in the darkness, 
              the hand moves 
         to the center 
              of the flesh, 
         the skin trembles 
              in happiness 
         and the soul comes 
              joyful to the eye-- 
    
         yes, yes, 
              that's what 
         I wanted, 
              I always wanted, 
         I always wanted, 
              to return 
         to the body 
              where I was born. 
    
    Haiku
    
        Drinking my tea
    Without sugar-
        No difference.
    					
    The sparrow shits
        upside down
    -ah! my brain & eggs
    					
    Mayan head in a
    Pacific driftwood bole
    -Someday I'll live in N.Y.
    			
    Looking over my shoulder
    my behind was covered
    with cherry blossoms.
    					
    	Winter Haiku
    I didn't know the names 
    of the flowers-now
    my garden is gone.
    					
    I slapped the mosquito
    and missed.
    What made me do that?
    					
    Reading haiku
    I am unhappy,
    longing for the Nameless.
    					
    A frog floating 
    in the drugstore jar:
    summer rain on grey pavements.
    					
    On the porch
    in my shorts;
    auto lights in the rain.
    					
    Another year
    has past-the world
    is no different.
    					
    The first thing I looked for 
    in my old garden was
    The Cherry Tree.
    					
    My old desk:
    the first thing I looked for
    in my house.
    					
    My early journal:
    the first thing I found
    in my old desk.
    					
    My mother's ghost:
    the first thing I found
    in the living room.
    					
    I quit shaving
    but the eyes that glanced at me
    remained in the mirror.
    					
    The madman 
    emerges from the movies:
    the street at lunchtime.
    					
    Cities of boys
    are in their graves,
    and in this town...
    					
    Lying on my side
    in the void:
    the breath in my nose.
    					
    On the fifteenth floor
    the dog chews a bone-
    Screech of taxicabs.
    					
    A hardon in New York,
    a boy
    in San Fransisco.
    					
    The moon over the roof,
    worms in the garden.
    I rent this house.
    
    Feb. 29, 1958
    
    Last nite I dreamed of T.S. Eliot
    welcoming me to the land of dream
    Sofas couches fog in England
    Tea in his digs Chelsea rainbows
    curtains on his windows, fog seeping in
    the chimney but a nice warm house 
    and an incredibly sweet hooknosed
    Eliot he loved me, put me up,
    gave me a couch to sleep on,
    conversed kindly, took me serious
    asked my opinion on Mayakovsky
    I read him Corso Creeley Kerouac
    advised Burroughs Olson Huncke
    the bearded lady in the Zoo, the
    intelligent puma in Mexico City
    6 chorus boys from Zanzibar
    who chanted in wornout polygot
    Swahili, and the rippling rhythms
    of Ma Rainey and Rachel Lindsay.
    On the Isle of the Queen
    we had a long evening's conversation
    Then he tucked me in my long 
    red underwear under a silken 
    blanket by the fire on the sofa
    gave me English dottle
    and went off sadly to his bed,
    Saying ah Ginsberg I am glad
    to have met a fine young man like you.
    At last, I woke ashamed of myself.
    Is he that good and kind? Am I that great?
    What's my motive dreaming his 
    manna? What English Department
    would that impress? What failure
    to be perfect prophet's made up here?
    I dream of my kindness to T.S. Eliot
    wanting to be a historical poet
    and share in his finance of Imagery-
    overambitious dream of eccentric boy.
    God forbid my evil dreams come true.
    Last nite I dreamed of Allen Ginsberg.
    T.S. Eliot would've been ashamed of me.
    
    Under The World There's A Lot Of Ass A Lot Of Cunt
    
    a lot of mouths and cocks, 
    under the world there's a lot of come, and a lot of saliva dripping into brooks, 
    There's a lot of Shit under the world, flowing beneath cities into rivers, 
    a lot of urine floating under the world, 
    a lot of snot in the world's industrial nostrils, sweat under world's iron arm, blood 
    gushing out of the world's breast, 
    endless lakes of tears, seas of sick vomit rushing between the hemispheres 
    floating towards Sargasso, old oily rags and brake fluids, human gasoline-- 
    Under the world there's pain, fractured thighs, napalm burning in black hair,
    phosphorus eating elbows to bone 
    insectiside contaminating oceantide, plastic dolls floating across Atlantic, 
    Toy soldiers crowding the Pacific, B-52 bombers choking jungle air
     with vaportrails and brilliant flares 
    Robot drones careening over rice terraces dropping cluster grenades,
     plastic pellets spray into flesh,
    dragontooth mines & jellied fires fall on straw roofs and water buffalos, 
    perforating village huts with barbed shrapnel, trenchpits filled with fuel-gas-poisen'd
    explosive powders-- 
    Under the world there's broken skulls, crushed feet, cut eyeballs,
     severed fingers, slashed jaws, 
    Dysentry, homeless millions, tortured hearts, empty souls. 
    
    We Rise On Sun Beams And Fall In The Night
    
    Dawn's orb orange-raw shining over Palisades 
    bare crowded branches bush up from marshes-- 
    New Jersey with my father riding automobile 
    highway to Newark Airport--Empire State's 
    spire, horned buildingtops, Manhattan 
    rising as in W. C. Williams' eyes between wire trestles-- 
    trucks sixwheeled steady rolling overpass 
    beside New York--I am here 
    tiny under sun rising in vast white sky, 
    staring thru skeleton new buildings, 
    with pen in hand awake ... 
    
    Hum Bom!
    
    Whom bomb?
    We bomb them!
    Whom bomb?
    We bomb them!
    Whom bomb?
    We bomb them!
    Whom bomb?
    We bomb them!
    
    Whom bomb?
    You bomb you!
    Whom bomb?
    You bomb you!
    Whom bomb?
    You bomb you!
    Whom bomb?
    You bomb you!
    
    What do we do?
    Who do we bomb?
    What do we do?
    Who do we bomb?
    What do we do?
    Who do we bomb?
    What do we do?
    Who do we bomb?
    
    What do we do?
    You bomb! You bomb them!
    What do we do?
    You bomb! You bomb them!
    What do we do?
    We bomb! We bomb them!
    What do we do?
    We bomb! We bomb them!
    
    Whom bomb?
    We bomb you!
    Whom bomb?
    We bomb you!
    Whom bomb?
    You bomb you!
    Whom bomb?
    You bomb you!
    
    Autumn Leaves
    
    At 66, just learning how to take care of my body
    Wake cheerful 8 a.m. & write in a notebook
    rising from my bed side naked leaving a naked boy asleep by the wall
    mix miso mushroom leeks & winter squash breakfast, 
    Check bloodsugar, clean teeth exactly, brush, toothpick, floss, mouthwash
    oil my feet, put on white shirt white pants white sox
    sit solitary by the sink
    a moment before brushing my hair, happy not yet
    to be a corpse. 
    
    Death & Fame
    
    When I die
    
    I don't care what happens to my body
    
    throw ashes in the air, scatter 'em in East River
    
    bury an urn in Elizabeth New Jersey, B'nai Israel Cemetery
    
    But l want a big funeral
    
    St. Patrick's Cathedral, St. Mark's Church, the largest synagogue in 
    Manhattan
    
    First, there's family, brother, nephews, spry aged Edith stepmother 96, 
    Aunt
    
    Honey from old Newark,
    
    Doctor Joel, cousin Mindy, brother Gene one eyed one ear'd, 
    sister-in-law
    
    blonde Connie, five nephews, stepbrothers & sisters their grandchildren,
    
    companion Peter Orlovsky, caretakers Rosenthal & Hale, Bill Morgan--
    
    Next, teacher Trungpa Vajracharya's ghost mind, Gelek Rinpoche, there 
    Sakyong
    
    Mipham, Dalai Lama alert, chance visiting America, Satchitananda Swami
    
    Shivananda, Dehorahava Baba, Karmapa XVI, Dudjom Rinpoche, Katagiri &
    
    Suzuki Roshi's phantoms
    
    Baker, Whalen, Daido Loorie, Qwong, Frail White-haired Kapleau Roshis, 
    Lama Tarchen --
    
    Then, most important, lovers over half-century
    
    Dozens, a hundred, more, older fellows bald & rich
    
    young boys met naked recently in bed, crowds surprised to see each 
    other,
    
    innumerable, intimate, exchanging memories
    
    "He taught me to meditate, now I'm an old veteran of the thousand day 
    retreat --"
    
    "I played music on subway platforms, I'm straight but loved him he loved 
    me"
    
    "I felt more love from him at 19 than ever from anyone"
    
    "We'd lie under covers gossip, read my poetry, hug & kiss belly to belly 
    arms round each other"
    
    "I'd always get into his bed with underwear on & by morning my skivvies 
    would be on the floor"
    
    "Japanese, always wanted take it up my bum with a master"
    
    "We'd talk all night about Kerouac & Cassady sit Buddhalike then sleep 
    in his captain's bed."
    
    "He seemed to need so much affection, a shame not to make him happy"
    
    "I was lonely never in bed nude with anyone before, he was so gentle my 
    stomach
    
    shuddered when he traced his finger along my abdomen nipple to hips-- "
    
    "All I did was lay back eyes closed, he'd bring me to come with mouth & 
    fingers along my waist"
    
    "He gave great head"
    
    So there be gossip from loves of 1948, ghost of Neal Cassady commingling 
    with flesh and 
    youthful blood of 1997
    
    and surprise -- "You too? But I thought you were straight!"
    
    "I am but Ginsberg an exception, for some reason he pleased me."
    
    "I forgot whether I was straight gay queer or funny, was myself, tender 
    and 
    
    affectionate to be kissed on the top of my head,
    
    my forehead throat heart & solar plexus, mid-belly. on my prick, tickled 
    with his 
    
    tongue my behind"
    
    "l loved the way he'd recite 'But at my back allways hear/ time's winged 
    chariot hurrying near,' heads together, eye to eye, on a pillow --"
    
    Among lovers one handsome youth straggling the rear
    
    "I studied his poetry class, 17 year-old kid, ran some errands to his 
    walk-up flat,
    
    seduced me didn't want to, made me come, went home, never saw him again 
    never wanted to... "
    
    "He couldn't get it up but loved me," "A clean old man." "He made sure I 
    came first"
    
    This the crowd most surprised proud at ceremonial place of honor--
    
    Then poets & musicians -- college boys' grunge bands -- age-old rock 
    star Beatles,
    
    faithful guitar accompanists, gay classical conductors, unknown high 
    Jazz
    
    music composers, funky trumpeters, bowed bass & french horn black 
    
    geniuses, folksinger fiddlers with dobro tamborine harmonica mandolin 
    
    autoharp pennywhistles & kazoos
    
    Next, artist Italian romantic realists schooled in mystic 60's India, 
    Late fauve 
    
    Tuscan painter-poets, Classicdraftsman Massachusets surreal jackanapes
    
    with continental wives, poverty sketchbook gesso oil watercolor masters 
    from American provinces
    
    Then highschool teachers, lonely Irish librarians, delicate 
    bibliophiles, sex liberation troops nay
    
    armies, ladies of either sex
    
    "I met him dozens of times he never remembered my name I loved him 
    anyway, true artist"
    
    "Nervous breakdown after menopause, his poetry humor saved me from 
    suicide hospitals"
    
    "Charmant, genius with modest manners, washed sink, dishes my studio 
    guest a week
    
    in Budapest"
    
    Thousands of readers, "Howl changed my life in Libertyville Illinois"
    
    "I saw him read Montclair State Teachers College decided be a poet-- "
    
    "He turned me on, I started with garage rock sang my songs in Kansas 
    City"
    
    "Kaddish made me weep for myself & father alive in Nevada City"
    
    "Father Death comforted me when my sister died Boston l982"
    
    "I read what he said in a newsmagazine, blew my mind, realized others 
    like me out there"
    
    Deaf & Dumb bards with hand signing quick brilliant gestures
    
    Then Journalists, editors's secretaries, agents, portraitists & 
    photography
    
    aficionados, rock critics, cultured laborors, cultural historians come 
    to 
    
    witness the historic funeral
    
    Super-fans, poetasters, aging Beatnicks & Deadheads, autograph-hunters, 
    distinguished paparazzi, intelligent gawkers
    
    Everyone knew they were part of 'History" except the deceased
    
    who never knew exactly what was happening even when I was alive
    
  • Комментарии: 3, последний от 27/11/2002.
  • © Copyright Гунин Михаил (gunin@mail.ru)
  • Обновлено: 26/06/2002. 28k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  •  Ваша оценка:

    Все вопросы и предложения по работе журнала присылайте Петриенко Павлу.
    Журнал Самиздат
    Литература
    Это наша кнопка

    MAFIA's
Top100