Светлана и  Марина  Епифановы 

 

 

 

                     ВСЕ. ПИТЕР. ПРИЕХАЛИ.

 

                            КНИГА ПЕРВАЯ.

 

                  Самолет вздрогнул, касаясь земли.

                  Он сам еще не понял, что приземлился

                  и поэтому продолжает

                  так натужно рычать.

                  А зря...

 

                  Затекшими ногами считаю ступеньки трапа...

 

                  - Девушка, девушка, куда поедем?..

 

                  Верстовые столбы...

 

                  Все.

                  Питер.

                  Приехали.

 

                        Часть первая. ГУРУ.

 

                              Глава 1.

                          НОВЫЕ ПАРТНЕРЫ.

 

 

   Первый раунд переговоров был назначен у Ковалева дома. Олег Метлицкий

 повторил адрес и телефон Ковалева, попрощался.

   Лена положила трубку, потерла примятое ухо.

   - Завтра, в два часа, - сообщила она девицам.

   Ника отложила гитару и проговорила:

   - Может, хоть с ними у нас что-нибудь получится...

   - Хотелось бы верить... - пессимистично протянула Яна.

   Лена, глядя в окно, сказала:

   - Хорошо бы узнать о Метлицком и Ковалеве чуть побольше. В нашей

 "деревне", в Северодвинске, это делается запросто - у нас так и

 говорится: весь город спит под одним одеялом. А в Питере...

   - Замечательная русская пословица гласит: "Что у трезвого на уме, то

 у пьяного на языке", - многозначительно изрекла Яна.

   - А что - это мысль! - оживилась Ника. - Недаром все большие дела

 умные люди начинают с ресторанов.

   - Ты предлагаешь перенести встречу в "Невский"? - Лена усмехнулась. -

 Хотя... Если бы мы в свое время напоили Арбатовых, да задушевно их

 допросили, - кто знает, как обернулись бы наши делишки...

   - Вот-вот! Что-то подобное я и имела в виду. Значит, надо организовать

 "совместное распитие спиртных напитков"! А это - лучший путь

 проникновения в душу партнера, - обрадованно подхватила Ника.

   - Одним словом: напоили-обогрели-обобрали... - рассмеялась Лена, -

 Хорошо бы, да как?

   Ника пожала плечами:

   - Давайте придумаем, как намекнуть, что мы... совсем не против...

   В процессе развернувшейся дискуссии предлагались самые нелепые варианты,

 вплоть до передачи телепатем.

   - Может, купить пару банок сушняка, а пакет повесить на ручку двери?

 - совершенно уже отупев, предложила Лена.

   - А дальше? - ехидно поинтересовалась Янка.

   Лена в раздумье глядела на девчонок.

   - Конечно, это глупо. Да к тому же с какой стати мы будем финансировать

 подобное мероприятие... Они сами должны устроить банкет и обливать нас

 шампанским!  Когда бы еще на них такое счастье свалилось.

   - Вот уж счастье так счастье, - ухмыльнулась Ника.

   Итог подвела Янка. Она уверенно, в своей манере, заявила:

   - Никаких банок тащить не надо! Если они не дураки, то сами обо всем

 догадаются!

 

                            * * *

 

   Квартира оказалась огромной и гулкой.

   Она с легкостью вместила не только троих девчонок, Метлицкого и Володю

 Ковалева, но также какого-то пожилого мужика и незнакомую девицу. Семь

 человек занимали в квартирище не больше места, чем муравей в трехлитровой

 банке.

   Пожилого мужика Метлицкий отрекомендовал как спеца по снабжению, а

 девицу представил просто Женей.

   Встреча проходила на высшем уровне и на полном серьезе.

   Обе стороны сознавали важность первой встречи.

   Каждый пункт проекта договора тщательно обсуждался. Прикидывали сроки,

 распределяли обязанности, прорабатывали конкретные условия. Цеплялись за

 любые неточности. Перекраивали формулировки. Хотелось, насколько возможно,

 предусмотреть любые неожиданности в предстоящей совместной работе. Помиммо

 договора требовалось урегулировать массу организационных моментов.  Работа

 была изнурительной, особенно если учесть, что за окном стояла адская жара.

   Прошло не меньше трех часов.

   Силы иссякали, когда Володя Ковалев, как бы между делом, спросил:

   - Как вы относитесь к холодному пиву ?

   - О, положительно... - Лена в предвкушении зажмурилась, и Янка с Никой,

 конечно же, ее поддержали.

   Когда на столе появились стаканы и солидное количество запотевших

 бутылок, официоз потихоньку испарился. Но возникшие в процессе переговоров

 вопросы по-прежнему не давали покоя.

   - Неужели придется заново изготавливать оригинал-макет? -  уныло

 вздохнула Лена, - Сколько времени уйдет...

   Олег Метлицкий с досадой в голосе проговорил:

   - Я уже выправил и отредактировал весь текст. Поделил на странички,

 оставил места для картинок. Эх, не догадался скопировать на дискеты.

   - Ты уверен, что оригинал-макет на самом деле готов? - спросил Ковалев

 у Метлицкого.

   - Сам в руках держал.

   - А где он хранится? - продолжал допытываться Володя.

   - В сейфе у Арбатова, где же еще? - Метлицкий не совсем понимал, к чему

 эти вопросы.

   Яна вдруг встрепенулась:

   - А если подговорить секретаршу, Светку? Она вроде нормальная девчонка.

 Можно и заплатить...

   - Ключ от сейфа у меня есть, - рассуждал Олег, - Договорюсь со Светкой.

 И, когда Арбатовых не будет...

   - Олег, ты и сам понимаешь, кроме как на тебя, надеяться не на кого.

 Это единственный выход. Рискнешь? - Ковалев высказал общее мнение.

   - А, черт с вами, - махнул рукой Метлицкий, - но смотрите. Не корысти

 ради, а токмо волею...

   Он потянулся за сигаретой, щелкнул зажигалкой.

   - Кстати, раз зашла речь об оплате... Надо бы выкупить у художника

 иллюстрации.  Арбатовы ему ни гроша не заплатили. Он поначалу злился, а

 теперь не отдаст, пока не получит деньги.

   - На какую сумму они договаривались? - осведомилась Лена.

   - Надо найти его, да узнать... Вовка, переговори-ка с Кошелевым, ты

 постоянно с ним встречаешься.

 

   Окончание встречи было ознаменовано непринужденной дружеской беседой.

 Стороны расстались, чтоб через день встретиться снова.

   По пути оживленно  делились впечатлениями, и  Янка, довольная собой,

 провозгласила:

   - Я же говорила, что они не дураки...

 

                                 * * *

 

   В следующий раз Ника поехать не смогла. Лена с Янкой отправились вдвоем.

   Когда завершилась официальная часть, и проект договора был готов уже не

 вчерне, а на чистовую, и его оставалось лишь распечатать, Володя, немного

 смущаясь, поставил на стол литровую бутылочку с непонятным содержимым и

 предложил отведать фирменного напитка.

   Фирменным напитком оказался "Рояль", разбавленный "Фантой". Это было

 примерно то, что требовалось.

   Володя Ковалев в который раз удивлялся, как похожи и в то же время

 насколько разные Лена с Яной.

   Светловолосые, с короткими стрижками, обе девушки были стройными,

 длинноногими, почти одинакового роста. А голоса их не различали ни мама,

 ни друзья.

   - Вы случайно, не близняшки? - спросил он, когда Олег только их

 познакомил.

   Но на этом сходство сестер, пожалуй, и заканчивалось. По характеру Янка

 - пылкая, мальчишески озорная - была полной противоположностью неизменно

 рассудительной, благоразумной Лене.

   Яна, посматривая на Ковалева, рассуждала - кто такая Женя.

   В переговорах Женя участия не принимала.  В комнате, как и накануне, она

 появилась лишь, когда начались возлияния. Держалась по-хозяйски. Может,

 Женя - чья-нибудь девушка?  Но никому из лиц мужского пола особого

 расположения она не оказывала. Кроме того, Ковалев, поинтересовавшись, где

 обитаются Яна с Леной, прибывая в Питер, заявил, что они всегда могут

 остановиться у него, так как в этой огромной квартире он живет совершенно

 один.

   Больше всего эта высокая тощая девица походила на прислугу. Она молча

 таскала из кухни в комнату и обратно тарелки и стаканы. Когда что-то

 пролилось, приволокла тряпочку и вытерла стол... Но прислуга - в наше

 время - у Ковалева?... Да и выглядела она вполне пристойно...

   Одним словом, неясно.

 

   Народ потихоньку хмелел, языки развязывались. Разговор затрагивал

 самые разные темы.

   То, что Володя достал из дипломата два пригласительных билета,

 казалось таким естественным продолжением беседы, что не принять

 приглашение представлялось просто неприличным.

   - Четвертого июня состоится открытие выставки питерских художников

 "Весенний салон", - начал Володя.  - Это большое событие, своего рода

 праздник. Выставляется все, что было сделано за зиму. Думаю, вам будет

 интересно.

   Признаться, Лена мало интересовалась "карманными" выставками. "Русский

 музей" и "Эрмитаж" - это одно, а вот выставка современных, да к тому же

 местных художников... Виденное на Невском энтузиазма не вызывало. Но

 пригласительные билеты перешли из рук в руки. "Потом решим" - вяло

 подумала Лена.

   Незаметно завязался приватный разговор с Метлицким. Расслабленный

 Олег бесхитростно поведал Лене основные моменты своей биографии. Тактично

 задавая нужные вопросы, Лена сумела узнать про него очень многое. Про себя

 она распространялась мало, ровно настолько, чтобы сохранить сохранить

 видимость диалога.

 

   Время приближалось к полуночи.

   Лена с беспокойством заметила, что сестра находится в более чем

 нетрезвом состоянии.  Она попыталась сначала неявно, а потом уже и явно

 намекать, что пора домой, поскольку метро скоро закроют. Янка стала

 странным образом огрызаться.  Создавалось ощущение, что она не думает

 покидать теплую компанию и нарочно нарывается на скандал.

   Состоялся краткий, но насыщенный эмоциями диалог. Лена, хлопнув

 дверью, выскочила из квартиры. Быстрым шагом она направилась к Большому

 проспекту. Ее просто трясло.

   Сзади послышались торопливые шаги. Ленка обернулась: ее догоняли Олег

 с Володей.

   - Лен, да подожди ты! Из-за Янки так рассвирипела?

   - Вы что, ребята...  Поздно, метро вот-вот закроется. А Янка взрослый

 человек и вольна поступать на свое усмотрение.

   - Брось!  Возвращайся, посидим, а потом оставайтесь ночевать. Квартира

 большая, места хватит. - выжидательно посмотрел на нее Ковалев.

   - Не-ет. Я - пас. Предпочитаю просыпаться только дома.

   - Ну, хорошо, давай вернемся на минуту, мы хоть обуемся, да проводим

 тебя. Мне, кстати, тоже пора, - сказал Метлицкий.

   Ленка взглянула на их ноги и улыбнулась: они выскочили  прямо в

 домашних шлепках.

   Пока Олег скидывал бумаги в дипломат, Лена даже не смотрела в сторону

 сестры. На сегодня разборок хватит. А вот завтра...

   Янка сидела как мышь, вжавшись в кресло.

   На перекрестке распрощались с Ковалевым, который почему-то заторопился,

 и принялись честно ждать трамвая. Метлицкий, решив, что одно другому не

 мешает, пытался поймать тачку. Машины пролетали мимо, даже не притормозив.

 Зато остановился большой автобус, который благополучно доставил их к метро.

   - Лена, неужели ты так сердишься на Янку? - допытывался Метлицкий.

   - Да нет, - вздохнула Лена, - что толку на нее сердиться...

   В вагоне  было полно  возвращающихся в  город дачников. Прямо напротив

 сидела пожилая женщина с огромной охапкой сирени. Кругом распространялся

 чудесный аромат.

   Метлицкий вдруг вскочил и подошел к женщине. Лена не успела ничего

 сообразить, как он вернулся с большим букетом.

   - Ленка, не злись! - Олег сунул ей в руки цветы. - Пока! Мне выходить.

 Завтра созвонимся.

   Конечно же, после такого жеста ярость как рукой сняло.

   Осталось лишь легкое недоумение, которое передалось и Нике, когда

 Лена обо всем ей рассказала.

 

                                 * * *

 

   Утром, вернее, почти днем, явилась Янка. Вид у нее был виноватый и

 загадочный.

   За чаем Лена извлекла пригласительные билеты.

   Внимательно их разглядывая, Ника проговорила:

   - Собственно говоря, я тоже с удовольствием бы сходила на выставку...

   - Как хотите, а я  сейчас еду за билетом. Мне  смертельно все надоело

 и хочется домой, - сказала Лена.

   - Как!!! Ты не хочешь идти на "Весенний салон"?! - поразилась Яна.

   - Я бы, конечно сходила... Но оставаться ради этого еще на три дня -

 пожалуй слишком. К тому же билетов всего два. Идите вдвоем.

   Лена и в самом деле была настроена довольно прохладно. Вернисаж

 представлялся ей в виде сборища во фраках и вечерних туалетах, где все,

 закатывая глаза, с умным видом рассуждают о "колорите" и "типажах".

   - Да и что там может быть интересного, - бесцветным голосом добавила

 она.

   Янка хитро улыбнулась:

   - Володя сказал, что там будет выпить и закусить...

   Это несколько меняло дело, но в качестве последнего аргумента было

 маловато.

   А Янка, отвлекаясь от сути разговора, рассуждала:

   - А не взять ли мне Ковалева в любовники...

   Когда она в который раз повторила эту мечтательную фразу, Ника с Леной

 наконец обратили внимание на какой-то скрытый подтекст.

   Лена строго взглянула на Янку:

   - Ну-ка, колись!

   И Янка послушно раскололась.

 

   Рассказывая, она заново переживала происшедшее.

   Еще накануне Янка с любопытством наблюдала за Ковалевым. А в этот вечер

 он показался ей настолько близким и интересным, что появились дьявольские

 мыслишки.  И навязчивые эти мыслишки просто не давали покоя.

   Единственное, что останавливало - статус Жени. Кто она ему - любовница,

 родственница?  Или чья-то подруга?  С одной стороны, она вела себя

 совершенно как дома, но Володя не обращал на нее никакого внимания. Он

 сидел рядом с Янкой на ручке кресла, они увлеченно разговаривали, смотрели

 книжку об йога-сутре. Володя играл на гитаре, и Янке казалось, что он поет

 только для нее.

   И Янка не выдержала. Неожиданно для себя она решила остаться. Но

 Володя-то ни на что не намекал! Пришлось действовать самостоятельно.

   Для начала требовалось спровадить Лену, а она и сама начала высказывать

 недвусмысленное желание отправиться домой. Довести сестру до бешенства

 оказалось несложно. Но чтобы, в случае неудачи не ехать в Купчино в

 одиночестве, Янка все-таки обезопасилась. Она отозвала Володю в сторонку

 и, скромно потупив глазки, спросила:

   - Послушай, эта Женя - твоя женщина?

   - ....

   - А что, если сегодня я останусь у тебя?

   Пожалуй, впервые в жизни Янка видела такую обалдевшую физиономию.

   Ковалев поперхнулся, выпучил глаза и, не в силах проговорить ни слова,

 закивал головой...

 

   - Да-а-а, - после длинной паузы угрожающе протянула Лена. - Вот это

 номер! Ты хоть соображаешь, что ты наделала?

   - А что особенного? - попыталась защититься Янка, - Ковалев мне очень

 понравился... И, вообще, с ним так здорово и интересно.

   - "Понравился, здорово, интересно", - кисло передразнила Лена. - И с

 кем? Может, с мальчиком из кабака, из-за соседнего столика? Нет!!!

 Яночке такое приключение кажется слишком пошлым. Ей партнера подавай!

 Кошмар!!! Разве можно позволять себе заводить интрижки с партнерами?

 Да с первой встречи!

   - Со второй. - пискнула Янка.

   - Ты представляешь, насколько это может все осложнить? Нет, тебе

 определенно нельзя пить.

   Лена, в полнейшем бессилии, замолчала.

   - А, впрочем, горбатого могила исправит, - проворчала она.

   - Да брось ты!  - примирительно проговорила Янка.- Все было

 замечательно! Мне кажется, наоборот, только на пользу.

   - Сказала бы я... - буркнула Лена.

   - Ленка, да не переживай ты так! - произнесла Ника, до того

 молчавшая. - Янка и впрямь дура, но никакой трагедии, по-моему не

 произошло. Ты же сама говорила, что их надо узнать получше.

   - Но не в этом же смысле, - усмехнулась Лена.

   - Предположим, Янка чуть-чуть перестаралась, только и всего. Давайте

 подумаем, как извлечь из этой истории максимальную пользу.

   А Яна, как ни в чем не бывало, предложила:

   - Оставайся в Питере, пойдем на выставку. Теперь нас наверняка

 пригласят на большой гудеж по случаю вернисажа, а то сидим в квартире,

 как приклеенные - ни разу никуда не выбрались!

   Перспектива выглядела заманчиво.

   Зато возникла другая проблема.  Проблема заключалась в отсутствии

 подобающего прикида. Мало кто в пятидневную командировку прихватывает с

 собой вечерние наряды. Янка с Леной исключением не являлись. Это было

 серьезным препятствием. Кроме того, чтобы обеспечить приятный вечер в

 веселой компании, требовалось, чтобы Янка "убила" Ковалева с первого

 взгляда.

   После долгих раздумий, Яна позвонила Володе и поинтересовалась, какая

 будет форма одежды.

   - Художники - народ демократичный! - беспечно ответил он.

   Ответ успокоил и максимально упростил проблему.

   В этот же день сестренки встретились с Метлицким, подписали договор,

 а на следущий, после вернисажа, день, должны были уехать домой за

 деньгами, чтобы через неделю вернуться обратно.

 

 

                              Глава 2.

                          "АХ, ВЕРНИСАЖ..."

 

    Выставка проходила в Гавани. Ника, признанный знаток Питера, успешно

  справилась с ролью Сусанина.

    Ни Ковалева, ни Метлицкого у входа не было.

    А пригласительных билетов на троих имелось всего лишь два. Кроме

  того, девчонки услышали, как вышибалы спрашивают у входящих

  удостоверения членов "Союза художников".

    Девицы приуныли. Маячить у входа не было никакого желания.

    Но тут и Володя появился.

    Удар для него был слишком сильным. "Не рассчитали". - подумала Лена.

  Дело в том, что Янка пришла в коротенькой юбчонке.

    При взгляде на Янку, вернее, на ее ноги, растущие непосредственно из

  подмышек, у Ковалева подогнулись коленки, он потерял дар речи. Слегка

  оправившись, Володя невразумительно пробормотал:

    - Вы проходите, а мне надо дождаться приятеля... Там встретимся...

  Когда перед страшными вышибалами, выясняющими принадлежность к "Союзу

  художников", появились девицы, они безмолвно проводили Янку, а за ней

  и Лену с Никой, растерянными взглядами, напрочь забыв о своих

  обязанностях.

    Ко всеобщему недоумению, накрытые столы отсутствовали. Где находилось

  предполагаемое "выпить и закусить", было непонятно.

    Пришлось приступить к осмотру.

    Лена очень скоро вошла во вкус. Она была ошеломлена, ошарашена и,

  вообще, пребывала в диком восторге.

    Тем временем столь вожделенное "выпить и закусить" все-таки появилось

  - началась раздача бутербродов, прохладительных напитков и сухого вина.

  Ника, как более практичная особа, пришла в себя первой и воспользовалась

  дарами устроителей выставки. Затем, выловив в толпе Лену, приобщила и ее.

    Они потягивали из бумажных стаканчиков винишко, высматривая Янку. Та

  отсутствовала, зато появилась Женя. Она, как старая знакомая, подошла

  к девчонкам и чересчур непринужденно заговорила с ними.

    Наконец, нашлась и Янка.

    Едва та приблизилась, как Ника попыталась отправить ее за очередными

  порциями.

    Янка странно заупрямилась:

    - Никуда я не пойду. У меня ни сумки, ни карманов.

    А сама возмущенно подумала: с чего бы это девицы так разомлели, что

  собираются угощать невесть откуда взявшуюся Женю. Ника, не понимая

  дурацкого Янкиного упорства, продолжала настаивать, но Янка не

  сдавалась:

    - Деньги у Ленки в пакете, пусть она и идет.

    Ника наконец просекла, в чем дело и, округлив глаза, быстро зашептала:

    - Да ты что! Здесь бесплатно!

    Зтим Янка была поражена не меньше, чем самой выставкой.

    Выпив еще по стаканчику и не переставая делиться впечатлениями,

  подруги вышли на улицу. Прямо напротив входа располагалась широкая

  лестница, как нельзя лучше подходившая для перекура. Устроившись на

  ступеньках, девчонки покуривали, оглядывая небольшую площадь перед

  павильоном и увлеченно обсуждали увиденное на выствке.

    От небольшой компании, стоявшей посреди площади, отделился

  темноволосый молодой человек в белой рубашке и клетчатых брюках. Он

  направился прямо к Янке:

    - Извините, у Вас спичек не найдется?

    Не особенно обращая на него внимание, Яна выдала коробок. Через пару

  минут коробок был возвращен.

 

    - Я думаю, пора серьезно заняться поисками Володи, - проговорила

  Янка.

    - Да-да, - подхватила Ника, - я видела его в зале раза два, но

  мельком.

    И они снова пошли в павильон.

    Художник К., бродивший возле своих работ, словно няня вокруг

  младенца, заметил подружек. Сначала он с любопытством прислушивался к

  горячему обсуждению, а потом нашел повод и вступил в разговор. Ника

  засыпала художника вопросами. К. с видимым удовольствием беседовал с

  девушкой и даже, найдя, что у нее очень выразительное лицо, предложил

  написать портрет.

    Тут Лена увидела Володю и незаметно ткнула Нику в бок.

    - Извините, нам необходимо отойти, - благонравно прервала разговор

  та.

    Но Ковалев уже исчез из виду.

    - Давайте разойдемся, - предложила Янка, - так будет гораздо больше

  шансов их обнаружить.

    Через некоторое время Ника столкнулась с Янкой:

    - Ну что?

    - Как сквозь землю провалились... - Янка оглянулась по сторонам и,

  отметив поредение толпы, продолжила. - Мероприятие, по-моему, близится

  к завершению, а чтобы обеспечить веселый вечер Ковалев нам просто

  необходим.

    Она была немножко огорчена, но преисполнена оптимизма.

    - А Ленку не видела?

    - Может, она на улице?

    Но на улице не было ни Лены, ни, разумеется, Володи.

    Ника вдруг уставилась на Янкину ногу. Холодея, Янка проследила за

  ее взглядом. Ужасное предположение подтвердилось: колготки требовали

  срочной замены. Запасное одеяние, конечно же, имелось, но - в пакете

  у Лены.

    Яна укрылась в тени деревьев и прислонила испорченную ногу к

  заборчику:

    - Иди, ищи Ленку. Только, прошу тебя, побыстрее.

    Не успела Ника скрыться в павильоне, как Янка увидела Володю,

  который, вместе со всей компанией, покидал выставочный зал. Он

  остановился, озираясь по сторонам, и, никого не увидев, побежал

  догонять своих.

    Каково же было Янкино состояние! Она прекрасно понимала - кого искал

  Володя. Но заметить ее он никак не мог, а она, в свою очередь, не

  имела возможности окликнуть его, ни, тем более, догнать. Перед ее

  мысленным взором стояла одна картинка: безобразная белая дорожка на

  темной ткани колготок... С тихим отчаянием глядела она в спину

  удаляющемуся Володе. Тщательно спланированная операция с треском

  провалилась.

    Когда подошли девчонки, Янка, с трудом подбирая слова, поведала им

  о несчастьи. Девицы горестно вздохнули. Винить было некого, разве что

  галантерейную промышленность.

    После того, как Янка привела себя в божий вид, они прошлись на

  прощанье по выставке, и, погрустневшие, направились к выходу. На

  автобусе ехать не хотелось.

    Пока ловили тачку, Янку вдруг осенило:

    - Стойте! Они наверняка поехали к Ковалеву на хату! Давайте подождем,

  чтобы они добрались, и позвоним. Обидно будет уезжать просто так.

    Сочтя Янкино предложение вполне стоящим, решили переждать в скверике.

  Уселись на лавочке, достали сигареты. Разговор не клеился. Нике не давала

  покоя мысль о знакомстве с К. и обещанном портрете. Она вдруг заметила

  ярко-синюю рубашку художника у входа в павильон и буквально сорвалась

  с места.

    Янка заявила:

    - Никуда я не пойду, подожду здесь. Мне ваш К. до лампочки!

    Только Ника с Леной отошли, как к Янке подсел молодой человек - тот

  самый, в клетчатых брюках. У него опять не было спичек.

    Молодой человек был явно не в меру общительным. Он задавал тривиальные

  вопросы: "О чем Вы задумались? Как Вам понравилась выставка? Куда ушли

  Ваши подруги?" Янка односложно отвечала.

    Наконец, молодой человек набрался смелости и представился:

    - Меня зовут Дмитрий Потемкин. Я художник.

    Янке ничего не оставалось, как представиться в ответ и

  поинтересоваться:

    - У Вас тоже на этой выставке есть работы?

    - Да. Наша группа художников называется "Остров", мы тоже выставлялись.

  Вот, кстати, мои друзья, - с этими словами он показал куда-то за

  спину.

    Янка оглянулась и увидела, что в нескольких метрах от них жмется

  человек шесть.

    - А... - вежливо протянула она.

    - У меня есть маленькое предложение. Мы сейчас у нас в мастерской

  собираемся отметить открытие "Весеннего салона". Может быть, Вы к нам

  присоединитесь?

    Соображаловка у Яны заработала на полную мощность. С одной стороны -

  это было решение вечерней проблемы. Кроме того, очень экзотично

  побывать в мастерской у художников. С другой стороны - неизвестно,

  что у этих кадров на уме.

    Новоявленный знакомый уговаривал довольно настойчиво, Янка еще раз

  оглянулась на граждан за кустами и пришла к выводу, что они выглядят

  вполне пристойно.

    - Ну-у, я не знаю, - произнесла Янка. - Если подруги согласятся...

    Потемкин предложил подозвать друзей, Янка тем временем поглядывала в

  сторону павильона, высматривая девиц. Вскоре она не выдержала и решила

  сходить туда сама - что-то уж очень долго они не появлялись.

    Едва войдя в зал, она столкнулась с Никой.

    - Ника! Я познакомилась с художниками из группы "Остров", - гордо

  сообщила Янка. - Они предлагают поехать в мастерскую отмечать открытие

  выставки.

    - Да! Вот здорово! - восторженно завопила Ника. - А что за художники?

    - Я запомнила только две фамилии - Потемкин и Ефремов.

    Янка с Никой, намереваясь ознакомится с их творчеством, устремились

  вглубь салона. Старательно обшаривая глазами подпись за подписью, они

  продвигались вдоль стендов. За этим занятием их нашел Потемкин.

    - Ну что? - спросил он.

    - Вот, - сказала Янка, - моя подруга, Ника. Мы пока хотели отыскать

  ваши картины.

    Ника внимательно посмотрела на Потемкина и заметила, что у него

  очаровательные глаза.

    Потемкин протащил их по залу, показал экспозицию группы "Остров".

    Когда все было осмотрено, появилась Лена. Янка, с радостным блеском

  в глазах, выпалила:

    - Мы идем в гости!

    Она начала сбивчмво объяснять ситуацию, но тут к ним приблизился

  Потемкин и представился.

    Лена, конечно же, хотела бы более подробно узнать - что, когда, куда

  и как, но ее не спрашивали. По всеобщему приподнятому настроению было

  ясно, что все и так решено. Лена лихорадочно пыталась хотя бы по

  внешнему виду оценить благонадежность новых знакомых.

 

    Компания разделилась на две части. Лена с Никой очутились в тачке,

  которая, судя по всему, направлялась в центр. В машине Ефремов и

  Роберт наперебой расхваливали хозяина мастерской, в гости к которому,

  видимо, и направлялась компания. Стремясь произвести наилучшее

  впечатление, Ефремов перечислял его многочисленные таланты и

  увлечения.

    Сейчас Лену это не очень интересовало, она внимательно отслеживала

  маршрут такси, пытаясь сориентироваться как можно точнее.

    Старания ее оказались ненужными - автомобиль затормозил на углу

  Пестеля и Литейного. Лена почувствовала огромное облегчение, ведь

  мастерская вполне могла находиться где-нибудь у "черта на Куличках".

    По пути Ефремов снова расточал дифмрамбы пресловутому хозяину. Он так

  заинтриговал Лену, что ей уже не терпелось познакомиться со столь

  замечательной личностью.

    Легендарным Потемкиным-хозяином оказался тот самый молодой человек,

  который и пригласил девчонок в гости. Ленка или не расслышала, или не

  запомнила его фамилию при скоропалительном знакомстве.

 

                             Глава 3.

                            ХУДОЖНИКИ

 

    Янка, Потемкин и еще несколько человек сели в "Рафик".

    Янка с ужасом увидела, что она опять порвала колготки, причем

  дорожка начиналась прямо на коленке. Пытаясь прикрыть дыру, Янка

  водрузила себе на ноги книжки, валяющиеся на сидении, но с возгласом:

  "Давай сюда, чтоб они тебе не мешали!" книжки убрали в бардачок. Янка,

  слабо сопротивляясь, отдала их, успев урвать лишь "Атлас автомобильных

  дорог" (якобы он сильно ее интересовал). Она открыла атлас, погрузилась

  в его изучение, и тут на Потемкина снизошло озарение - ему захотелось

  показать на карте, откуда он родом.

    Незаметно куда-то приехали. Потемкин отдал высокому бородачу ключи и

  сказал:

    - Вы поезжайте, а мы сейчас придем.

    С этими словами он выгрузился сам, выгрузил Янку, помахал машине

  рукой и, подмигнув Янке, направился к магазину. Янка завладела

  пакетиком, чтоб прикрыть злополучную дыру на ноге, она проклинала

  короткие юбки, ненадежные колготки, и тех гадов, которые выпускают на

  своем подпольном кооператорском оборудовании такую легкорвущуюся дрянь.

    В магазине Потемкин купил колбасы, огурцов с помидорами и бутылку

  водки. У Янки стали развиваться подозрения: кто же берет на большую

  толпу всего лишь одну бутылку?

    Потом они куда-то шли и шли, потом свернули в подворотню и, наконец,

  очутились в зачуханном дворике, откуда попали в подозрительный темный

  подъезд.

    - Осторожно! Здесь нет перил, - негромко предупредил Потемкин.

    "Еще не легче..." - подумала Янка. Они поднялись по обшарпанной

  лестнице до третьего этажа.

    - Подожди, - Потемкин остановился, - давай покурим.

    - Давай, - согласилась Янка.

    Ситуация начала казаться несколько... как бы это выразиться? -

  мрачноватой. Отсутствие подруг вызывало тревогу.

 

    - ...Откуда вы приехали?

    - Из Архангельска.

    - Все трое?

    - Нет. Мы с Ленкой. Ника живет здесь.

    - У нее такое имя...

    - Не имя. Фамилия ее - Николаева.

    - В гости приехали?

    - Нет, по делам.

    - Надолго?

    - Завтра улетаем.

    - Если надо будет приехать в Питер, я могу устроить вызов с

  киностудии.

    - Не надо. Я могу ездить, когда захочу.

    Разговор походил на вечер вопросов-ответов. Янка чувствовала себя

  как на допросе, но это все-таки лучше, чем стоять в тишине угрюмого

  подъезда.

    Потемкин немного помолчал и проговорил:

    - Мне очень неудобно... Пойми меня правильно... Но я не хочу чтоб

  потом все было по пьяному делу... Ну, в общем... Ты только сначала

  подумай, не отвечай сразу... Ну... Ты сможешь сегодня остаться у

  меня?

    Реакция Янки была мгновенной:

    - Нет, конечно.

    Потемкин поникшим голосом произнес:

    - Тебе, наверное, многие предлагают?..

    Яна смерила его взглядом, в котором ясно читался ответ.

    Потемкин прочитал его и затянулся сигаретой.

    Этажом выше раздался неясный шум.

    - Ну, ладно, - Потемкин швырнул сигарету. - Пошли.

    Поднявшись на четвертый этаж, он позвонил в дверь. За дверью

  слышались музыка, голоса и хохот.

    "Ну, слава тебе, Господи! - подумала Янка. - Здесь есть люди".

 

                           * * *

 

    В настоящую мастерскую художников Янка попала впервые. Трудно сказать,

  что она ожидала там увидеть, но такое...

    Когда Потемкин открыл дверь, взору Янки предстал длинный

  захламленный коридор. Коридор этот, по задумке архитектора, должен

  был освещаться при помощи двух узких высоких окон, но стекла, похоже,

  никто не мыл со дня постройки, и потому дневной свет сюда не

  заглядывал. Функцию освещения выполняла пятнадцативаттная лампочка,

  одиноко свисавшая с высокого потолка.

    Вдоль стен валялись всевозможные... (так и просится слово "вещи",

  но вещами все эти предметы назвать довольно сложно). В общем, ЭТО

  стояло, лежало (или свисало) там, где кто-то, когда-то, видимо, за

  ненадобностью, оставил. Поражало обилие обуви производства начала

  века, или уж, во всяком случае, времен второй мировой войны.

    Запыленные подоконнники были завалены множеством сосудов самых

  необыкновенных форм, цветов и размеров. Если бы не удручающее

  состояние бутылок, посетитель с богатой фантазией весьма реально мог

  заподозрить, что хозяева коллекционируют сии сосуды.

    Справа по борту располагались шесть разномастных дверей.

    Люди сидели в кухне, которая была, конечно, самым посещаемым местом.

  Что-то вроде кают-компании.

    Но кухней она называлась лишь условно - на эту мысль наводило разве

  что наличие маленькой раковины с сушилкой для посуды; также

  присутствовал холодильник. Он, правда, уже и сам забыл, когда

  применялся по назначению - так как его обгрызенный шнур уютно

  расположился на полу и был лишен немаловажной своей части - штепселя.

    Особый колорит этому помещению придавал огромный, бог-знает-сколько-

  ведерный аквариум. Стены аквариума покрылись вековым черно-зеленым

  налетом, вызывавшим ассоциации с абстрактной живописью.

    У самого входа громоздились ящики с обломками кирпичей, а на остов

  швейной машинки кто-то водрузил оцинкованное корыто, наполнив его

  странного вида жидкостью.

    Главной мебелью на кухне был стол. Обитатели этой странной квартиры,

  наверное, очень любили его и так часто и тщательно мыли, что в

  причудливых узорах обнажились все двадцать восемь слоев когда-то

  нанесенной на стол краски.

    Потемкин притащил здоровенный, почти антикварный пуфик, усадил Янку,

  уселся рядом.

    Попросив тишины, встал Роберт.

    - Есть маленькое предложение, - Он говорил с чудовищным

  прибалтийским акцентом, слегка запинаясь. - Предлагаю выпить за

  присутствующих здесь дам. За красивых женщин, вообще за женскую

  красоту. И за самое привлекательное, что есть у женщин - за красивые

  ноги.

    - Глаза! - посмеиваясь, добавил Ефремов.

    В любой другой ситуации Янка нисколько бы не смутилась, но сейчас

  невольно вздрогнула, судорожным движением прикрыв коленку ладонью. И

  тут же с огромным облегчением вспомнила, что улучив момент, успела

  переодеть колготки.

    Лену угораздило сесть рядом с Робертом, о чем она очень скоро

  пожалела. Произнеся тост, Роберт повернулся к Лене и, преданно глядя

  в глаза, тихо спросил:

    - Можно я прочту стихотворение? Небольшое? Четыре строчки?

    - Прочти, - ничего не подозревая согласилась Лена.

 

    Яна тем временем огляделась по сторонам. Стены кухни украшали

  плакаты разнообразной тематики. Частично это были афиши, возвещавшшие

  о выставках, но попадались и другие. Например, имелась поучительная

  серия наглядной агитации на тему - как правильно пользоваться столовыми

  приборами. Присутствовали детские рисунки, обложки книг, реликвии

  августа 1991 года. С особой любовью, но почему-то вверх ногами, к стене

  прикрепили "Устав караульной службы".

    Чаще всего взгляд натыкался на афиши, сообщавшие о выставках группы

  "Семь течений".

    Янка поинтересовалась у Потемкина:

    - Почему группа называется "Семь течений"? Просто так, или

  действительно семь направлений?

    - Направлений действительно много, но название выбрано не поэтому.

    Потемки вдруг встал:

    - Подожди.

    Вернувшись через несколько минут, он положил перед Янкой небольшой

  буклет, выполненный в виде календаря.

    - Это что?

    - Здесь как раз представлены работы наших ребят.

    - И твои есть?

    - Да.

    Янка с интересом начала листать буклет.

    На каждой странице помещалась репродукция одной картины, фотография

  художника и краткий текст на английском языке.

    Добрались до Потемкина.

    - А почему ты здесь с бородой?

    - Я всегда зимой отращиваю бороду, а первого марта сбриваю.

    - Почему?

    - Так... - Потемкин неопределенно пожал плечами.

    - Ясно - чтоб не мерзнуть, - засмеялась Янка.

    Янка попыталась перевести текст. Язык она знала совсем плохо, но в

   данном случае понимала почти все. Внезапно она споткнулась на фразе:

 

    ... he has been working at the Leningrad TV and "Lenfilm" Studio

    as a film direktor.

 

    Янка удивленно подняла глаза.

    - Кинорежиссер, - коротко пояснил Потемкин.

    Янка несказанно восхитилась. Побывать в мастерской у художников -

  это, конечно, здорово, но познакомиться с настоящим кинорежиссером...

    - А какие фильмы ты снял? - замирая, спросила Янка.

    Потемкин чуть помедлил.

    - Ну, своего фильма я пока не успел снять, работал вторым режиссером,

  - он перечисли названия.

    Почти все они были знакомы.

    Янка его сильно зауважала и с возросшим интересом дочитала до конца.

 

    He belound to the art group "Seven Trehds" and "Ostrov"(Island). He

    partiicipates iin the exhbitiions of these groups of artists in

    Leningrad, Moscow and abroad. Many of his works were purchased by

    different museum of Leningrad and by some private collections from

    the USSR, USA, Franse, Italy, Switzerland, Sweden and

    Chechoslovakia.

 

    Янке тут же нестерпимо захотелось поделиться новостью с Леной, но

  та, к сожалению, сидела на другом конце стола. Янка обратила внимание

  на скучающую физиономию Лены и прислушалась. До нее, сквозь общий гул

  разговоров, донесся голос Роберта, - что-то о разведении кроликов на

  зимних дачах. Янке стало искренне жаль сестренку.

    Встал Потемкин.

    Он ужасно любил произносить тосты о возвышенной дружбе. Вот и сейчас

  заговорил длинно, замысловато, с отступлениями и цитатами, но в конце

  концов, похоже, забыл - к чему клонит, сбился, скомкал фразу и, махнув

  рукой, весело завершил:

    - Ну, давайте, выпьем!

    Янка, как и все, сначала внимательно слушала Потемкина, но, потеряв

  основную мысль, отвлеклась и вновь начала рассматривать "наскальную

  живопись". Теперь ее внимание привлекли детские рисунки.

    - Это кто рисовал? - спросила она, когда Потемкин сел.

    Он назвал имя и фамилию, но Янка не расслышала.

    - Кто это? - переспросила она.

    - Пошли... - поднялся Потемкин, и Янка послушно последовала за ним.

  Она ожидала чего-то интересного. В комнате Дима сменил кассету в

  магнитофоне и предложил:

    - Потанцуем?

    Говорили что-то о музыке, о живописи. Потемкин пространно

  рассуждал, Янка поддерживала беседу и старалась подавить Диму своим

  интеллектом и эрудицией.

    В комнату вошли Ника с бородатым Сергеем. Потемкин резко замолчал,

  загадочно взглянул на Янку и жестом поманил за собой.

    Они оказались в другой комнате. Здесь царил легкий полумрак, и Дима

  не стал включать свет. Он попытался обнять Янку, но ей совершенно не

  хотелось ни объятий, ни поцелуев.

    - Как ты относишься к сюрреализму? - спросила Янка, вежливо

  уворачиваясь.

    Потемкин поперхнулся:

    - Почти никак...

    - А зря... - протянула Янка. - Я хотела тебе предложить сюжет для

  картины.

    И Яна стала подробно излагать свою идею.

 

    Потемкин слушал ее и не слышал. Ему до сих пор казалось невероятным

  то, что Янка здесь, в его мастерской. Когда он увидел эту девушку в

  короткой юбке на вернисаже, то сразу же выделил ее из других. Что

  греха таить, как и любой нормальный мужчина, он в первую очередь

  обратил внимание на девушек в мини, но другие не шли ни в какое

  сравнение с ЭТОЙ.

    Теперь уже позабылось, когда именно пришло понимание, что не сможет

  уйти, не познакомившись. Судьба давала шанс. Потемкин вспомнил пять

  пустых лет, в которых не было любви. Вспомнил ту женщину, при мыслях

  о которой до сих пор болело сердце. Все это было так давно... Неужели

  наконец-то он сможет полюбить снова, избавить от щемящего душу

  одиночества...

    Познакомиться вот так, с ходу, Потемкин в юности мог запросто. Но

  сейчас... Но с ней... Он, как завороженный, ходил за незнакомкой, не

  в силах отвести от нее взгляда. Его привлекало в ней все -

  непередаваемо красивые ноги, родинка на щеке, ямочка на подбородке и,

  конечно, глаза... Когда она смотрела на картины, казалось, что в ее

  глазах отражается то, что художник пытался донести до зрителя, в ней

  отзывалась каждая черточка, каждый мазок... Потемкин наблюдал за ее

  лицом: вот она улыбнулась краешком губ, вот задумалась, отошла

  подальше и, чуть наклоня голову, всматривается в какую-то деталь...

    Он ходил и ходил за ней, подыскивая подходящий момент, хотя с

  трудом представлял, квкой именно - подходящий.

    Вот они вышли на улицу, сели на ступеньках лестницы, закурели...

    "Сейчас подойду, заговорю. И повод неплохой - попрошу прикурить".

  Но девушка, не прерывая разговора с подругами, протянула коробок...

    "Скажу что-нибудь, когда верну", - просчитывал он, прикуривая. Но

  девушка забрала коробок даже не взглянув на него.

 

    - Что ты за ней ходишшь? - подтрунивали друзья.

    - Отстаньте. У нее такие глаза...

    Эти "глаза" они теперь поминали постоянно.

    Когда три подружки зашагали прочь от павильона, Потемкин вздрогнул,

  лоб его покрылся холодной испариной. "Сейчас уйдут и - все..."

    Он буквально рванулся следом.

    - Ты куда? - окликнули его Ефремов с Сергеем.

    Он не мог позволить ей уйти. Он сказал ребятам, что обязательно

  должен с ней познакомиться.

    Девушки вышли на дорогу, а потом... вдруг вернулись. Мольбы

  Потемкина услышал кто-то наверху.

    Девушки сели в скверике.

    Как подойти? Что сказать?

    Дима, как охотник, выжидал... Ребята толклись рядом и состязались в

  остроумии.

    Внезапно ее подруги встали и отправились к павильону. А ОНА осталась.

    Нет, определенно, там, наверху, кто-то был.

    "Ну, - толкнули его ребята, - иди!"

    Он отбросил сигарету и решительно шагнул вперед. Он шел и не

  чувствовал ног, еще не зная, что скажет. Он знал только одно -  теперь

  они БУДУТ вместе.

    И вот она здесь, рядом с ним. Умничает, рассуждает о сюрреализме.

    - И вот. - говорила Янка. - Эти деревянные крестовины с сожженными и

  полусожженными трупами как бы надвигаются на зрителя, а внизу, за

  высоким парапетом - канал, и по каналу, почти без просвета, плывут в

  окровавленно-горелых бинтах закопченые мертвецы...

 

    - Ты с ума-а сошла! - выдохнул он в ответ на ошеломляющий своей

  жутью рассказ, - Разве можно красивой девушке думать о таких ужасах!

  Это неприятно, это как гнойник...

    "Это не для тебя. Ты светлая, добрая девочка", - думал он, взяв

  Яну за руку.

    Он почувствовал, как Яна сразу напряглась, и рука ее словно

  закаменела.

    Казалось - только и ждет, когда можно будет незаметно высвободиться.

    Не может быть, что их встреча напрасна. Не может быть, что все зря.

    Он вспомнил, как испугался, когда Яна с подругами уходила. Вспомнил,

  как она осталась одна на скамейке. "Словно бог сжалился", промелькнуло

  тогда в сознании. Разве все это - ПРОСТО ТАК?

    - Неужели я тебе совсем не нравлюсь? Неужели мы так с тобой и

  расстанемся? - в отчаянии шептал Дима. - Неужели ты завтра уедешь и

  никогда, никогда мы больше не встретимся, ты не вспомнишь ни меня, ни

  эту мастерскую, ни этот вечер?...

    Янка помедлила. Его слова, безусловно, тронули ее.

    - Дима, я не могу сейчас сказать ничего определенного. Я прекрасно

  помню, как ты попросил прикурить. Я видела тебя и в зале... То, что

  ты подошел, почему-то не было неожиданностью. Когда ты сел на лавочку

  и заговорил, возникло ощущение какой-то предрешенности нашей встречи

  и совершенно странное чувство: Ты - мой...

    Это были слова, слова... Янке, после всего, что он наговорил, не

  хотелось Диму расстраивать. Но и оставаться она тоже не собиралась.

  Если это было действительно предопределено (уж очень хотелось

  поверить в судьбу), то что-нибудь случится. Но сегодня, в любом

  случае, он уйдет. "Ведь мне все равно?"

    Потом снова много говорили. Даже немножко целовались, но без

  чувства и ничуть не интересно.

 

    Янка изо всех сил рвалась в общество. А для чего, собственно, она

  согласилась сюда ехать? Конечно же. ради компании! Вовсе не для того,

  чтоб сидеть тут "спинозой" и в очередной раз пережевывать сопли. Ей

  вовсе не хотелось никаких заморочек. Янка рассчитывала неплохо

  провести вечер - только и всего. И потому она при любом удобном

  случае предлагала вернуться к народу.

    Когда они все-таки вышли, Янка, к своему величайшему изумлению,

  обнаружила полное отсутствие всякого присутствия. Она просто

  одалдела! По ее мнению, времени прошло не так уж много, абсолютно

  непонятно - куда все исчезли.

 

                             * * *

 

    Лена даже не заметила, как вышли Янка с Потемкиным.

    Она оглядывала длинный стол, пеструю компанию.

    Прямо напротив сидели Князев с Малиновским, вроде два неразлучных

  друга. Странное у него лицо, - подумала Лена про Князева, - тонкое,

  одухотворенное, будто нездешнее, а глаза голубые, почти прозрачные.

    Справа на углу - Ефремов. Это он взахлеб расхваливал Потемкина по

  дороге в мастерскую. Ироничная усмешка. Светлые волосы, темные брови.

  Тоже приятный молодой человек.

    А вот эта энергичная мадам - кто она? Мадам, кажется, ее зовут

  Наталья Викторовна, явно старше всех присутствующих, но держится

  запросто, и в то же время с достоинством.

    Этот, с мечтательным взглядом, уж точно художник - точно такими их

  обычно изображают в кино. Лена попыталась припомнить его фамилию - и

  не смогла.

    Она отвлеклась и перевела взгляд на Нику.

    Та успела завестись непонятно от чего. Она зло язвила сидевшему

  рядом Сергею, суровому бородачу с добрыми глазами, спорила с

  Ефремовым. После нескольких попыток погасить ее гнев, Лена вновь

  переключилась на Роберта.

    Сначала и в самом деле было необыкновенно интересно. Роберт

  рассказывал о варягах, читал стихи, переводы с норвежского. Он просто

  поражал невероятной эрудицией. Потом, к своему ужасу, Лена заметила,

  что он начал по второму кругу. Разумеется, не слово в слово, но

  довольно близко к тексту. И при этом так увлеченно вещал, что прервать

  его не было никаких возможности. Окружающие пытались как-то встрять в

  его монолог, но на их робкие попытки Роберт не обращал ровно никакого

  внимания, продолжая вдохновенный рассказ.

    Он окончательно достал Лену своими нескончаемыми норвежскими сагами,

  и поэтому она даже обрадовалась, когда Игорь Ефремов пригласил ее

  потанцевать.

 

    В комнате на неширокой узкой тахте в беспорядке валялись пластинки,

  Ефремов выбрал одну из них, возродил к жизни умолкший проигрыватель.

  Лена обратила внимание на старенький письменный стол, сменивший,

  видимо, не одного хозяина. На нем в банках, баночках и стаканах

  покоилось неимоверное количество самых разных кистей.

    В ответ на Ленино замечание, Ефремов сказал:

    - Конечно, ведь это основной инструмент художника.

    Они танцевали. Лена продолжала оглядывать комнату. Потолок высокий,

  и до самого потолка все стены увешаны начаты картинами, эскизами,

  набросками. Стиль работ необычайно разнообразен - здесь и портреты, и

  городские пейзажи, но особенно странно-непонятными были натюрморты -

  улетающие в стороны линии, отсутствие перспективы, тянущиеся углы и

  округлости. "Кубизм?" - спросила себя Лена. И пожала плечами. "Надо

  будет у Янки просветиться..."

    Заканчивалась мелодия за мелодией, Лене порядком надоело топтаться

  на месте. Любопытство первой степени она, пожалуй, удовлетворила и

  несколько раз прозрачно намекала, что неплохо бы вернуться в компанию.

    Музыка наконец-то прекратилась, и Лену поразила неожиданная тишина

  в огромной квартире. Из кухни вышла Янка. От сердца отлегло.

    - О! - обрадовалась Янка. - А где все?

    - Не знаю... Ники тоже нет?

    - Вообще никого нет!

    - Как - никого нет? А куда же все подевались? - Лена никак не могла

  взять в толк причины столь странного исчезновения.

    Янка засмеялась:

    - Я у тебя спрашиваю то же самое!

    Потемкин с Ефремовым были удивлены ничуть не меньше.

    Поколотились в закрытые комнаты. Никого...

    Пока Янка хохотала над прикрепленным к одной из дверей плакатиком

  "Берегите детей от поноса!", Лена обнаружила среди скопищ древней

  обуви Никины туфли.

    - Ну, если ее туфли здесь, значит, она далеко не ушла! -

  обрадовалась Янка.

    Предположение оказалось верным - раздался скрежет открываемой двери,

  и в мастерской появились Ника, Сергей и Роберт - они ходили провожать

  Наталью Викторовну и того мечтательного художника. Князев с

  Малиновским тоже ушли.

 

    Бурная встреча пропавших и вновь объявившихся сопровождались

  очередными тостами в количестве нескольких штук. После третьей рюмки

  (подряд!), Лена почувствовала результат своей невоздержанности.

  Четкость изображения ослабла, в затылке возникла некоторая легкость,

  губы стали чужими...

    - Стоп! - сказала себе Лена, - пожалуй, достаточно".

    Спасти неприятную ситуацию сейчас мог только хороший кофе. Хотя бы

  крепкий.

    Лена бодро предложила Ефремову сварить кофе, намекнув, что можно

  обойтись и растворимым.

    Ответ разочаровал:

    - К сожалению, Потемкин кофе не употребляет, а потому он у него и

  не водится.

    Алкоголь с огромной силой завоевывал организм.

    - Хотя бы прогуляться, - мелькнула мысль.

    Лена ухватилась за спасительную идею. Но уходить самостоятельно...

  Это чревато непридвиденными последствиями. Она не могла ручаться, что

  может вернуться обратно.

    На помощь пришел Ефремов:

    - Если хочешь, можно пройтись до моей мастерской. У меня есть

  отличный кофе, - взгляд его был чист и ясен.

    Прогулка плюс кофе - это выход.

    - Народ! - провозгласила Лена, - Игорь приглашает к себе на кофе.

    - Да-да, пойдемте ко мне пить кофе, - только и оставалось сказать

  Ефремову.

    Лене он шепнул:

    - Здесь совсем рядом. Они нас догонят.

    Оставаться в душном помещении Лена больше не могла. Но она не

  забыла дать строгие указания Янке и Нике:

    - Не позднее, чем через 15 минут, вы идете к Ефремову!!

    Для верности, чтоб до них дошло, Лена повторила еще и для каждой

  персонально.

    Ефремов с Леной вышли из дома. В лицо пахнуло восхитительной

  свежестью летней ночи. Прогулка и в самом деле оказалась

  непродолжительной - свернув в какую-то подворотню, они очутились у

  дверей обычной коммуналки.

    - Шуметь нежелательно. - тихо проговорил Ефремов. - Мои соседи -

  обычные люди, наверняка что они уже спят.

    В нос ударил резкий запах красок и растворителей. Игорь зажег свет,

  раздвинул металлические ставни, распахнул окно, впуская воздух.

    Обстановка комнаты соответствовала (теперь-то Лена это знала)

  обычной мастерской: стеллажи с картинами и подрамниками, мольберт,

  уйма кистей, тюбики красок, палитра...

    Ефремов включил музыку.

    - Где же обещанный кофе?

    - Сейчас.

    - Захватив турку и банку с кофе, Игорь вышел.

    Лена принялась рассматривать комнату.

    Существенное отличие от мастерской Потемкина было в том, что

  Ефремов, похоже, не стремился демонстрировать свои незаконченные

  работы. На стене, кроме кой-каких вырезок из журналов, висела лишь

  одна картинка небольшого формата и странного содержания. Лена

  присмотрелась и заметила, что внешность одного из персонажей картинки

  отдаленно напоминает хозяина мастерской.

    Вернулся Игорь, разлил кофе в чашечки.

    Лена ухватилась, но тут же поставила чашку на место:

    - Горячий...

    - Садись пока, - показал Игорь рядом с собой.

    Он притянул ее к себе, ткнулся губами где-то возле уха. Лена

  отстранилась.

    - Ну, - пробормотал Ефремов, снова привлекая ее к себе. Шепнул:

    - Ты не хочешь остаться?

    Лену чрезвачайная непосредственность вопроса. Она напряглась,

  обдумывая ответную фразу. Стало невероятно тоскливо, что все идет по

  какому-то стандартному, раз и навсегда установленному порядку

  знакомства.

    Да и в самом деле, чем она ему обязана? Почему надо искать такую

  форму отказа, чтобы не обидеть? И вообще, почему отказ может его

  обидеть?

    - Начистоту? - Лена смело посмотрела Игорю в глаза.

    Он немного растерялся.

    - Во-первых, - начала Лена, - я не останусь потому, что я тебя

  совсем не знаю. Во-вторых, я просто не хочу оставаться. В смысле - не

  хочу именно того, чего хочешь ты. В-третьих, у нас с девицами уговор:

  вместе пришли - вмести ушли. И, наконец, завтрав три часа дня у нас

  самолет. Сам понимаешь - надо собраться...

    - Кратко и довольно исчерпывающе, - усмехнулся Ефремов. - Но я

  настойчив - и все-таки?

    - Тебе мало? - удивилась Лена.

    - И все-таки? - шептал он, подбираясь к ее губам, лишая возможности

  ответить.

    - Нет, Игорь, - упорствовала Лена, - нет.

    - Ну, почему же? Я тебя завтра провожу...

    Как все просто! "Я тебя провожу". Как же объяснить этому человеку,

  почему она не хочет с ним спать, если она этого не хочет. Бех причины

  не хочет. Не хочет - и все! Какая может быть причина?

    Он целовал ее глаза, губы, трогал волосы, перебирал пальцы. Надо

  сказать, он не позволял себе ничего лишнего, только просил:

    - Останься...

    - Игорь, нет - я сказала уже, - Лена нетерпеливо взглянула на часы.

    - Нам будет так хорошо вместе... Ты мне очень-очень нравишься. Я не

  хочу тебя потерять.

    О, если б он только знал, в который раз Лене приходилось слышать эти

  слова... Как же ему объяснить?

    - Давай, я тебе потом позвоню, - буднично предложила Лена, беря со

  стола кофе. - Через пару недель нам снова придется приехать. Мы очень

  часто бываем в Питере.

    Казалось, он наконец-то спустился на землю.

    - Ты не позвонишь.

    - Позвоню, - убежденно проговорила Лена, приеду и сразу позвоню.

    - У меня нет телефона, - на глазах мрачнел Игорь.

    - Хорошо, - Лена прибегла к последнему аргументу, - ты действительно

  хочешь, чтоб наше знакомство продолжилось?

    Он молча кивнул.

    - В таком случае, гарантирую - если я сегодня останусь, то мы

  никогда больше не увидимся.

    - Почему?

    - Пойми, все будет по пьяни. Утром мы пожалеем обо всем, что случилось,

  устыдимся собственной слабости. Проснемся с головной болью, в прокуренной

  комнате. Я уйду, чтобы никогда не видеть ни тебя, ни эту мастерскую,

  чтобы никогда не вспоминать эту встречу. Будет слишком мерзко.

    Игорь щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся. Медленно выпустил дым.

    - Пожалуй, ты права... Но как же мы встретимся?

    Затарахтел звонок. Это явились гости. Сразу стало шумно и тесно.

    Ефремов ловкими движениями достал со стеллажа штук восемь картин

  разнообразного формата. Расставил для обозрения вдоль стены. Потом

  спросил:

    - Кто будет кофе?

    Кофе желали все, кроме Потемкина, разумеется.

    Ефремов сделался штатным кофеваром. Турка была маленькая, всего на

  две чашечки. Едва он приносил очередную порцию, оказывалось, что

  предыдущие ужу употреблены.

    Рядом с Леной вновь очутился Роберт и завел речь уже не о

  норвежских сагах, а о фашизме и войне. На Лену хлынул мощный поток

  информации: фамилии, факты, даты, какие-то невероятные цифры. Мозг

  просто не способен был к восприятию такого количества данных. Встать

  и уйти - неудобно. Как воспитанный человек, Лена продолжала делать

  вид, что ей безмерно интересно, пытаясь даже вставлять что-то по ходу

  темы. А впрочем, Роберт в этом не нуждался.

    Ей удалось все-таки улизнуть от надоевшего Роберта. Минут через

  десять, она с каким-то злорадным восторгом увидела, что Роберт

  перехватил Нику.

    Еще через некоторое время Лена услышала как Ника, которой Роберт

  надоел гораздо быстрее, раздраженно воскликнула:

    - Ты можешь хотя бы говорить без акцента?

 

                               Глава 4.

                      "До свиданья, до свида..."

 

   Сколько это продолжалось - определить сложно, но всем троим, Ленке,

 Яне и Нике, почти одновременно показалось, что вроде как пора. Они

 начали переглядываться, недвусмысленно выказывая мимикой свои соображения

 по поводу позднего часа. Конкретно поговорить не удавалось.

   Потом в общей суматохе пронеслись слова "Ника","идем", "уходит"...

   Все стали поспешно собираться. Ленка знала: настал критический момент,

 Стоило упустить несколько минут - и Ника уедет. Это было как раз в ее

 духе, особенно если учесть, что последнее время ее донимал Роберт.

   Игорь еле успел перехватить Лену на пороге. Он продолжал варить кофе,

 и скорая тревога ускользнула от его внимания:

   - Ты куда?

   - Все, Игорь, мы уезжаем.

   - Подожди, я оденусь.

   Вместо того, чтобы одеваться, он обнял Ленку. Они замерли в поцелуе.

   "На прощанье," - подумалось ей.

 

   Народ колготился на улице. Несмотря на столь позднее время кой-какие

 машины попадались, а одну даже удалось остановить.

   Прощание было непродолжительным.  Ника села в машину и "Жигуль" тут же

 взревел.

   - Пока! - только и успела Ленка сказать Игорю.

   Янка, уже сидя в машине, повторяла Потемкину телефон конторы, и

 напоследок, когда машина отъезжала, крикнула:

   - Звони! После двух мы всегда там...

 

                                 * * *

 

   Утром хихикали, вспоминая вечер, вернисаж, колготки, мастерскую, и т.д.,

 и т.п. Это было удивительное приключение.

   Яна, как обычно, ухитрилась заполучить сувенирчик на память.

   - Янка!  Мне так понравился твой Потемкин, - задумчиво произнесла Ника.

   - Да? - удивилась Яна.- А я как-то... не знаю...

   - Ты что! У него такие глазки. И вообще... - сладким голосом продолжала

 Ника.

   Яна силилась припомнить его лицо, но ничего не получалось. Помнилось

 что-то незначительное: общий облик, темные волосы, клетчатые брюки... А

 конкретно - ничего.  Никаких "глазок" в памяти не отложилось.

   - Мы как-нибудь туда зайдем? - спросила Янка у Лены.

   - Вряд ли... - отозвалась та безо всякого энтузиазма.

   - Да я, в общем-то, и адрес не запомнила.

 

   Собирали вещи.  Потом, как всегда, нескончаемо долго ловили тачку.

   В аэропорту выстояли очередь на упаковку сумок. Зарегистрировались. До

 посадки оставалась уйма времени.

   Решив подышать свежим воздухом, направились к выходу.

   И вдруг увидели, как навстречу шагнули, улыбаясь, Потемкин и Ефремов.

   Это было чертовски неожиданно и оттого еще более приятно.

   - Вот, - просто сказал  Потемкин и протянул два альбма, - вы вчера

 забыли взять.

   Вышли на улицу. Все четверо смущенно молчали. Слова плавали в голове,

 но ни одно из них не выражало того, что чувствовал сейчас каждый.

   - Когда снова приедете? - первым нарушил молчание Потемкин.

   - В конце месяца, - бодро отозвалась Лена.

   - Зайдете?

   - Конечно.

   Но сказано это было слишком поспешно и слишком утвердительно.

   - Дом-то сможете отыскать? - недоверчиво улыбнулся Потемкин.

   Янка с Леной замялись. Янка пробурчала что-то невразумительное.

   Потемкин достал ручку, открыл альбом на своей странице и мелким

 почерком записал адрес.

 

                                 * * *

 

   Игорь Ефремов сначала понял, что уже светло. Затем ощутил утреннюю

 прохладу. Значит, открыто окно. Потом услышал, как скребется о подоконник

 и нетерпеливо повизгивает соседский пес, приглашая на прогулку.

   Изнутри напирали радость и - как будто что-то потерял.

   Непривычно. Обыкновенно просыпался с одной и той же мыслью: за год не

 продал ни одной картины. А тут: радость и потеря... Ах да, вчера проводил

 жену с сыном на все лето.  Нет, не то. Открылась выставка, где были и его

 работы. То, да не то. И тут в памяти всплыло - вернисаж, Потемкин, вечер

 и все остальное.

   Игорь был ленинградский, вернее, теперь уже петербургский, художник.

   Тридцать три года. Неудачник, а может, и гений. Это потом покажет

 время. Пока время молчало. Приходилось много работать, самовыражаться и

 т.п..  Готовиться к суду потомков. Потомкам, похоже, было на все

 наплевать. Картины никто не покупал. На что жили, непонятно.

   Со стороны, правда, все выглядело вполне благополучно. Квартира. Сын.

 Жена - умница и красавица. Замечательная жена, веселая и удачливая. Ее

 невероятной энергии хватало на все: на ребенка, на друзей, на школьный

 родительский комитет. Не хватало только лично на Игоря. В смысле - спали,

 к его неудовольствию, в разных комнатах. А он - молодой мужик, и потому

 неудовольствие порой перерастало в проблему, требующую неотложной

 реализации. Что было не так легко.

   Но, если складывалось благополучно, то все получалось по простейшей

 схеме: знакомство (в компании, на улице, в ресторане), потом мастерская,

 кофе, что-нибудь еще, потом - реализация проблем. Иногда это так и

 заканчивалось, иногда продолжалось неделю-две, по той же схеме, минуя,

 само собой, стадию знакомства. Больше двух недель не продолжалось

 никогда. Объекты менялись, не оставляя никакого следа.

   А вчера получилось не так. Обкатанная программа дала сбой, что-то

 заклинило. Объект упирался и говорил не те слова. У объекта появилось

 имя - Лена. Отъезжающая машина взревела, разорвав ночное спокойствие.

 Этот рев был похож на точку. Жирную и звонкую. Как щелчок по носу. Все.

   Реализаций - ноль. Но затрепыхалась запыленная за ненадобностью душа,

 что-то накатило теплой волной и обволокло.

   С точкой Игорь был несогласен, хотелось - запятую. В крайнем случае -

 многоточие.

   На грудь обрушился сигаретный пепел, кусочек огня больно обжег.

   Время! Сколько времени?!

   Игорь вскочил.

   Мурманск?.. Петрозаводск... Черт, это где-то на севере...

   Архангельск... именно, Архангельск!  Самолет в три часа. Ночи? Не может

 быть... Значит, днем. Значит, надо ехать. Глупо, конечно... Но с точкой

 он не согласен. Мысль упруго билась в сознании. Игорь ощущал ее почти

 физически.

   Время еще есть.

   А сейчас - рысью к Потемкину. На разведку. Там видно будет.

   Дверь открыл дядя Жора.  Приветливо заулыбался, что-то сострил, как

 всегда. Что - Игорь не услышал. Стучала мысль и заглушала внешние звуки.

   -  Потемкин-то где?

   Собрался. Зафиксировал ответ:

   - Вышел куда-то. Похоже, недалеко.

   Разыскал Потемкина во дворе. Тот сидел под кустом на каком-то

 замызганном ящике, сосредоточенно курил. Димка снизу серьезно взглянул

 на Игоря:

   - Ну что? Уедут ведь.

   Решение пришло мгновенно.

 

                             * * *

 

   - Наш самолет произвел посадку в аэропорту города Санкт-Петербурга,

 - хорошо поставленным голосом пропела-проговорила стюардесса.

   - Ты как хочешь, а я сразу поеду к Ковалеву. - снова сказала Янка.

   - А сумка?

   - Ну и что! Велика ноша... Просто может так получиться, что другой

 возможности уже не будет.

   Конечно, Янка кривила душой, потому что была твердо уверена, что будет

 и другая возможность, и третья - было бы желание. А желание как раз было.

 Дома она много думала о последней поездке, вспоминала Ковалева,

 Потемкина...

   Димка - интересный мужик.  Симпатичный и внешне как раз такой, какие

 ей нравятся, но Янка представляла его себе только другом, никак не

 любовником. А Володя... Володя был именно замечательным любовником. Янка

 сладко потянулась в аэрофлотском кресле, предвкушая встречу. Вспомнила

 его мягкий голос, кошачью улыбку, ласковые руки, запах сандаловых палочек

 и удивительные звуки пан-флейты - р-р-романтика!

   - Я тогда к Нике, - вздохнула Ленка. - Ты уж позвони. Надо и к ребятам

 съездить.

   - А завтра вечером к ребятам.

 

   Едва девчонки вошли в зал прибытия, как незнамо откуда вырулил Ефремов.

   Он радостно улыбался.

   Не давая опомниться, Ефремов подхватил сумки, погрузил в такси.

   - Как вы узнали, когда мы прилетаем?

   Янка совершенно была уверена, что не называла ни номера рейса, ни

 времени прибытия, сказала неопределенно: "Поздно вечером."

   Она, разумеется, схитрила. Приберегла время для маневра. Самолет

 прилетал в 18 часов с минутами.

   Ефремов таинственно прищурился и ничего не ответил.

 

   Машина остановилась у незнакомого подъезда.

   Потемкин готовился к встрече. У него был немного смущенный вид, и он

 неловко ткнулся губами Янке в щеку.

   - Здравствуй!


 

                            Глава 5.

                          "Да, но..."

 

   Встреча...  Настолько  же  неожиданная,  как и проводы неделю

 назад.

   Янке тогда на  минутку  показалось,  что это волшебство.  Она

 была благодарна Диме, ведь если бы  он  и  Ефремов  не  приехали в

 аэропорт - они, скорее всего, никогда бы больше не встретились.

   А потом Потемкин позвонил.

   - Янка, я соскучился...

   - Я скоро приеду...

   Янка   в   то   мгновенье   чувствовала   себя   неловко   от

 необходимости говорить какие-то слова. Хотя - ей хотелось  увидеть

 Потемкина. Но она еще не остановила свой выбор. Она не знала.

 

   Сестренки   делали   вид,   что   возмущены    насильственным

 похищением, но на самом деле было несказанно приятно.

   Потемкин к их приезду уже накрыл стол.

   Пока ребята  суетились с  последними приготовлениями,  Лена с

 Янкой  осматривали  комнату.   Среди  множества  книг, заполнявших

 огромный стеллаж,  бросалось в  глаза обилие  изданий, посвященных

 режиссерам, актерам и вообще кинематографу. Немало было и книг  по

 искусству,  в  том  числе  альбомы  репродукций,  а  еще  -  полка

 поэтических сборников.  Внизу располагались детские книжки.

   Янка обратила на них внимание сестры:

   -  Смотри. И игрушки - вон, в углу. Наверно, он женат?

   Лена огляделась.

   -  Вообще-то,  женского  присутствия  не  заметно. Посмотри -

 даже зеркала нет. И кровати для ребенка нет.

   - Странно...

   Лена подошла к окну.

   - Как ты думаешь, долго продлится это дело?

   Яна пожала плечами:

   - Надо бы  Никешке сообщить, что  мы задерживаемся. Она  ведь

 ждет.  Володе  я  обещала  сразу  позвонить.  Ты  не  заметила,  в

 прихожей есть телефон?

   -  Не  обратила  внимания.   Мы  так  быстро   прошмыгнули...

 Метлицкому тоже  неплохо сегодня  звякнуть. Сразу  договориться на

 завтра, вдруг с утра не застанем. Хотя Метлицкому можно  позвонить

 и попозже, от Ники.

 

   Уселись  за  стол.  Потемкин  встал,  неловко  зацепившись за

 нежелающий отодвигаться стул.

   -  Ну  что?   -  Он  с   довольным  видом  оглядел   всех   и

 радостно-торжественно произнес:

   - За встречу?

   - Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались... -  помог

 раскрыть сущность момента Ефремов.

   Лена  потягивала  из  бокала  замечательное вино с незнакомым

 названием и рассматривала противоположную стену.

   Стена была, как и в мастерской, увешана  картинами.

   Лена с Янкой пытались  угадать, которые - Потемкина,  которые

 - Ефремова.

   Как ни странно  - догадались, как  ни странно -  это не стало

 неожиданностью.  Казалось,   именно  ЭТИ   картины  излучают    их

 энергетику.

   Янка посматривала  на Лену  и пыталась  понять ее настроение.

 Становилось  ясным,  что  и  Потемкин,  и  Ефремов рассчитывают на

 продолжение  замечательного  вечера.  Но  Янка  не  теряла надежды

 прямо сегодня увидеться с Ковалевым.

   - Дима, у тебя телефон есть? - невинно спросила она.

   - Есть... - замялся Потемкин. - Только он в прихожей.

   - ...?

   -  Понимаешь...  соседка  сегодня  уезжает... Тебе очень надо

 позвонить?

   -  Вообще-то,  да,  -  совсем  обнаглела Яна. Конечно же, она

 собиралась разговаривать  с Ковалевым  без свидетелей,  и какая-то

 соседка была бы абсолютно некстати. -  А скоро она уезжает?

   - Если я не ошибаюсь, около десяти.

   - Ну, ладно. - Янка глянула на часы. - Пока время терпит.

     десять  позвоню,  -  размышляла  она,  -  сразу   уходить

 неприлично, но часиков в двенадцать, пожалуй, буду там."

   Она посмотрела  на сестру.  Ленка, поймав  взгляд, поняла все

 правильно:   после   звонка  Ковалеву,   через  некоторое   время,

 быстренько делаем ноги.

   - Да, а  как вы узнали  номер рейса? -  поинтересовалась Яна,

 пытаясь продолжить  светскую беседу,  хотя этот  вопрос и  в самом

 деле не давал ей покоя.

   Потемкин улыбнулся:

   - Мы позвонили  в справочное -  ваш рейс оказался  последним.

 "Ничего себе, поздно вечером." - подумали мы...

   "Да, Яночка, ну и дура же ты" - мысленно обозвала себя  Янка.

 А вслух произнесла:

   - Да, но я  имела в виду не  совсем это. Если учесть  то, что

 мы  останавливаемся  у  Ники,  в  Купчино  - нужно добраться, вещи

 бросить... Да и Ника  бы нас просто так  не отпустила.  Кстати,  -

 добавила она. - Нам надо ей  позвонить - она ведь знала, что  мы в

 шесть часов прилетаем...

   -  Пусть  она  думает,  что  вы  не  приехали.  -  высказался

 Ефремов.

   " Ого-го, мальчик, куда хватил. - пронеслась мысль у Лены. -

 неслабые намеки." Но она промолчала.

   "Классическое  название  этой  игры  по  Эриху  Берну  - "Да,

 но..." Поиграем..." - хихикнула про себя Янка.

   - Да, но мы звонили ей из аэропорта и сказали, что буквально

 через полчаса вылетаем.

   - Но ведь рейс могли отложить.

   - Да, но мы тогда предупредили бы ее.

   - Ну, позвоните отсюда, как будто рейс задерживается.

   - Да, но звонок-то будет не междугородный...

   Казалось,  ребята   исчерпали  варианты.    Сестры   в   душе

 веселились.    Возникла   пауза.    Потемкин,   чтобы   не  выдать

 растерянности, разлил  вино по  давным-давно опустевшим  бокалам и

 предложил выпить.

   - Давайте  выпьем  и  поговорим. - пресным  голосом  добавила

 Лена.

   "Боже,  как  мне  все  это  надоело..."  -  вздохнула   Янка.

   Потемкин заметил вздох и поспешил оживить беседу.

   -  А   по  каким   делам  вы   сюда  приезжаете?   -  вежливо

 полюбопытствовал он.

   Диме казалось,  что, начав  говорить, сесты  перестанут столь

 явно  скучать   -  ведь   все  нормальные   люди  просто   обожают

 рассказывать о работе.

   Но  он  ошибся.  Девицы  совсем  не  собирались  вдаваться  в

 подробности  своей  трудовой  деятельности,  а наоборот, тщательно

 скрывали  ее.  Когда   они  стали  морщиться   и  гнусно   мекать,

 что  это  совершенно  неинтересно,  вполне  можно было заподозрить

 их в  причастности к  контрразведке или,  по крайней  мере к "Коза

 Ностра"  либо  "Якудза".   Это,  конечно,  жутко  заинтриговало  и

 Ефремова, и Потемкина, но... что-либо вытянуть из сестер оказалось

 невозможно.

   Дима казался себе идиотом, потому  что впервые в жизни он  не

 знал,  как   развлечь  девушек.   Они  категорически   не   желали

 развлекаться.  Тогда он просто налил еще по рюмочке:

   - Ну и бог  с ними, с делами,  ведь самое главное то,  что вы

 здесь, что  все-таки приехали,  и вообще,  мне дико  нравится ваша

 таинственная работа, из-за которой вы так часто бываете в Питере.

   - Мы вас так ждали, скучали, - подхватил Игорь, -  вспоминали

 вернисаж,  как  дядя  Дима  за  янкиными  ножками таскался, а всем

 говорил: "У нее такие глаза...".

   - Ну что ты заладил - глаза, глаза... У нее и вправду глаза,-

 - добродушно огрызнулся Дима.

   - А кто говорит, что  у нее глаз нету? -  совсем развеселился

 Ефремов.

   -  Да,  зато  когда  уехали...  Я  проснулся утром, попытался

 вспомнить номер телефона, а у меня в голове только странные  цифры

 вертятся:  пять... четыре... три... два... один...

   - Пуск! - вставила Янка.

   - А? - не расслышал ее Потемкин.

   - Пуск. - повторила Янка.

   - Что - пуск?

   - А что - приборы? - вспомнил Ефремов старый анекдот.

   Все расхохотались.

 

   Много  говорили,  словно  знакомились  заново.  А  впрочем, и

 вправду - заново. Ведь они еще совсем не знали друг друга.

 

   Хлопнула входная дверь. Яна встрепенулась.

   - Теперь можно позвонить?  - она вопросительно посмотрела  на

 Диму.

   - Да. Тебе показать?

   Они  вышли  в  прихожую.  Показав телефон, Потемкин культурно

 удалился на кухню.

   Разговаривая  с  Ковалевым,  Яна  в  глубине  души  несколько

 опасалась: а вдруг  Дима уловит смысл  разговора, после этого  уже

 будет неудобно вот так, почти сразу, уйти. И потому... она  просто

 не смогла договориться с Володей о сегодняшней встрече.

   Янка   хотела   сразу   же   позвонить   и   Нике,  но  снова

 засомневалась. Уходить в  ближайшие полчаса совершенно  немыслимо.

 Ведь  Потемкин  (кто  знает,  как  он  расценил предыдущий звонок)

 может и впрямь подумать,  что она собирается сваливать  к мужчине.

 Как ни  крути, такой  расклад Янку  не устраивал.  Если же звонить

 Никешке, то  не объяснять  же ей,  что они  с Ленкой  еще с  часок

 посидят в аэропорту, а там и нарисуются...

   "Когда  соберемся   сматываться,  тогда   и  звякнем..."    -

 прекратила колебания Янка.

 

   Вернувшись в комнату она сообщила Ленке:

   - Договорилась с Ковалевым на завтра.

   "Отбой  воздушной  тревоги!"  -  с облегчением подумала Лена,

 страшно  возрадовавшись  такому  повороту.  Ей  никак не улыбалось

 ехать в  одиночку к  Нике, а  там, в  присутствии Бутакова,  глупо

 объясняться, что рейс задержался и т.д. и т.п.

   Чтоб "прикрыть" сестру она спросила:

   - Документы уже готовы?

   Янка не растерялась:

   - Документы готовит Олег, но я забыла номер его телефона.

   - Ладно, завтра позвоним.

 

                              * * *

 

   Как и  в прошлый  раз, "на  кофе" отправились  в мастерскую к

 Ефремову.

   По пути Янка с Леной немного отстали.

   - Ну, как тебе?...

   - Сама не знаю...

   - По-моему, Потемкин - просто прелесть. Зачем тебе Ковалев?

   - Я теперь совсем ничего не знаю...

   - Потемкин гораздо лучше.  Какую встречу они нам  устроили! А

 Ковалев...  Ты же знаешь, я с самого начала была против.  Все-таки

 он партнер...

   - Сексуальный,- хихикнула Янка.

   - Партнер! - строго шикнула  Ленка. - Янка, зачем нам  лишние

 заморочки?

   Ленка взглянула  на сестру.  Во что  бы то  ни стало, надо ее

 пристроить,  а  уж   Потемкин  из  своих   лап  ее  не   выпустит.

 Чувствуется, что он весьма и весьма неравнодушен.

   - Зато Потемкин - это компания, и довольно веселая!

   - Самое главное - необычная, - поддержала Янка.

   - Конечно, у нас никогда  не было знакомых художников! Да,  я

 все забываю тебя спросить - ты Нике звонила?.

   - Нет, - уныло призналась Янка. - Никак не могла придумать,

 что можно сказать.

   - Даже не  представляю, как мы  после всего заявимся  к ней.

 Среди ночи, с довольными рожами.

   - Никешке-то нетрудно объяснить, а вот Бутакову...

   Ситуация,  в   самом  деле   складывалась  не   из  простых.

 Казалось, проще всего - плюнуть и продолжать общение, ни о чем  не

 думая. Тем более, что именно этого хотелось ребятам.

   Сестры переглянулись.

   - Будь,  что будет?  - беззаботно  выразила общее настроение

 Янка.

   - Там увидим! - поддержала ее Ленка.


 

                                  ГЛАВА 6.

                  "ЭТОЙ БЕЛОЙ, БЕЛОЙ НОЧИ КОЛДОВСТВО..."

 

      Лена слыла заядлым любителем кофе.

      Все  знакомые  это  знали,  и  во всех компаниях Ленка варила

 кофе сама, никому не доверяя столь ответственный процесс.

      Конечно, сейчас  Лена просто  не могла  оставить Ефремова без

 присмотра и последовала с ним на кухню.

      Каково же было  ее изумление, когда  оказалось, что их  вкусы

 полностью совпадают.

      - Ты какой  водой  заливаешь? -  ревниво расспрашивала  Игоря

 Ленка, - горячей?

      - Что ты! В этом случае кофе закипает почти сразу. Я  наливаю

 холодную. Хороший кофе должен вариться долго, очень долго.

      Ленка была довольна.  Правильно! Только тогда  напиток вберет

 в себя все ароматы и тончайшие оттенки настоящего кофе.

      - А сахар ты добавляешь при варке?

      - Нет, -  Игорь пренебрежительно скривился.-  Я пью кофе  без

 сахара.

      Всех, кто пил кофе с  сахаром, Лена презирала. По ее  мнению,

 даже один-единственный кристаллик сахара полностью менял,  вернее,

 портил  вкус  кофе,  превращая  его  в  мерзкий  кофейный напиток,

 который не имел с кофе ничего общего.

      - Сразу  сварим еще?  - предложил  Игорь, разливая  по чашкам

 первую порцию.

      Он  поставил  турку  на  огонь  и  подошел  к  Ленке,  слегка

 приобнял ее.

      - Наконец-то ты здесь, со мной... Я так ждал этого дня.

      Ефремов  был   почти  на   голову  выше   Ленки.  Он   губами

 дотрагивался   до    ее   волос,    вдыхая   непонятный,    совсем

 незнакомый, но такой близкий запах.

      "Ты здесь,  ты моя..."  - повторял  он про  себя, все  крепче

 сжимая ее в объятиях.

      Настроение  Игоря  внезапно  передалось  и Ленке. Ее охватило

 какое-то    совершенно    необъяснимое    чувство    -   нежность?

 благодарность?   Она   блаженствовала,    слушая   его    ласковое

 бормотание.

      "Что со мной?" -  как сквозь  сон  думала Ленка. - Разве   он

 мне нравится?"

      То,   как    развивались    отношения   с    Ефремовым,    не

 соответствовало  никаким  привычным  правилам.  Правила  требовали

 хотя бы наличия взаимного интереса.   А тут... Ленка ощущала  себя

 бумажным корабликом, попавшим в  бурную речонку.  С  самого начала

 она не  могла управлять  событиями -  ее просто  несло по течению,

 вопреки воле и разуму. Но в  этом, что опять же было вопреки  всем

 ее  привычкам,  и  таилась  какая-то непостижимая притягательность

 происходящего.

      Пока Лена с  Ефремовым занимались кофе,  Дима вылез в  окно и

 приглашающе  кивнул  Янке.  Он   помог  ей  спрыгнуть  и,   что-то

 нашептывая, увел в  глубь двора.   Он обнимал Янку,  его губы едва

 ощутимо  касались  Янкиной  щеки,  и  легкое  дыхание обволакивало

 волю.

      Стояла  ранняя  белая  ночь...  Янка  отчего-то вспомнился их

 первый  вечер,  когда  всей  компанией  шли  к Ефремову. Идти было

 недалеко, но она  замерзла и слегка  дрожала. Дима заметил  это (а

 сам  был  в  рубашечке  с  коротким  рукавом) и надел на Янку свою

 рубашечку, оставшись совсем  полуголым. Ника, глядя  на Потемкина,

 сказала, что ей холодно от одного его вида...

      Это было ранней белой ночью неделю назад...

 

      Внезапно их уединение прервал голос Ефремова:

      - Эй, хватит обниматься! Кофе готов!

      Почти  молча,  под  наплывом  нахлынувшего  на  всех четверых

 благолепия, выпили кофе.

      Янка поставила чашку на край стола.

      - Ну, что? - проронила она. - пора и честь знать...

      - Наверное, мы поедем. - поддержала ее Лена.

      -  Вы  с  ума-а  сошли!  -  перепугался Потемкин. "Что же это

 творится... Неужели все напрасно?...  Неужели она уйдет?"

      - Да  куда вы  поедете, уже  поздно... -  отчаянно проговорил

 Потемкин. Но он уже не верил в то, что слова могут помочь.

      - Нет, Дима, метро ведь  скоро закроется. А нам от  "Купчино"

 еще  на  троллейбусе  пилить  и  пилить,  - благоразумно объясняла

 Лена.

      Тут в уговоры вмешался Ефремов:

      - Девчонки, серьезно, не нужно никуда ехать...

      Потемкин молчал. Ведь  есть же кто-то  на небе! Ведь  если до

 сих пор все  складывалось, то почему сейчас так?  Господи!  Почему

 же ты сразу отнимаешь надежду!

      И тут... Это прямо мистика какая-то...

      Янка, разомлев от вина,  от шепотков Потемкина, вообще-то  бы

 осталась.  К тому же перспективка добираться до Купчина... Но  она

 чинно ждала высочайшего позволения старшей сестры.

      - Ну,  ла-а-адно. -  протянула Лена.  (Сказать по  правде, ей

 смертельно  хотелось  спать  и  тащиться  в  Купчино совершенно не

 было сил.)

      Быстро, пока сестры не передумали, договорились, что  завтра,

 часов в одиннадцать, Лена с Ефремовым придут домой к Потемкину.

 

                            * * *

 

      Ефремов закрыл  входную дверь.  Вошел в  комнату. Прислонился

 затылком к косяку.

      Он всю неделю  ждал этого дня.  Он мог думать  только об этой

 встрече.   Закрывая  глаза,   представлял,  как  они   встретятся;

 придумывал, что станет говорить, когда они останутся вдвоем...

      И вот они вместе.  Все красивые слова улетучились  бесследно.

 А он робеет, будто пацан...

 

      Смолкла  музыка,  из  динамиков  послышалось  шуршание, затем

 раздался негромкий щелчок.

      - Кассета кончилась, - Ленка не узнала свой голос.

      Игорь подошел к ящику с кассетами, спросил:

      - Что поставить?

      - А что у тебя есть?

      - Все.

      - Так прямо и все?   Тогда поставь... "Queen", что-нибудь  из

 старенького.

      - Вот этого как раз нет. Вернее, здесь нет.

      - Ну, вот видишь, а говорил - все... Ставь уж то, что есть.

      Игорь  долго  перебирал  кассеты,  прикидывая,  что  лучше, и

 наконец выбрал.

      Услышав  первые  звуки, Лена замерла. Ну конечно, "Beatls"...

 С этой музыкой связаны такие чудесные воспоминания...

      Она закрыла глаза. В памяти ожил тот август...

      Игорь подошел, наклонился над нею:

      - Что с тобой?

      Лена вздрогнула.

      - Так, ничего, вспомнилось кое-что...

      Она посмотрела на Игоря, неуверенно предложила:

      - Может кофе?..

      - А может, вот это? -  Игорь открыл шкафчик  и достал бутылку

 такого же вина, какое они пили у Потемкина.

      - С удовольствием. Оно мне очень понравилось.

      - К  сожалению,  в  мастерской  бедного художника хрустальные

 фужеры  отсутствуют,  есть  только  самая  простая  посуда,   зато

 есть...- с этими словами  Игорь извлек из недр  шкафа шикарнейший,

 наверно, даже старинный, подсвечник.

      - Ого! - восхитилась Ленка.

      - Правда, изумительный?

      -  Наверно,  по  наследству  достался?  - чтоб скрыть смешок,

 Ленка сощурила глаза.

      - Не поверишь.  Чуть ли не  на помойке нашел.  Я вообще люблю

 побродить на  развалинах, когда  сносят старые  дома. Там  иногда,

 конечно же, достаточно редко, можно найти удивительные вещи.  Этот

 подсвечник я даже не ремонтировал.  Только почистил хорошенько.

      Игорь  зажег  свечи,  подал  Ленке  бокал.  Выключил   лампу.

 Немного помедлив сел рядом.

      - Лена, можно, я спрошу...

      -  Спрашивай.  -  Ленка  удивленно  дернула плечами. - Что-то

 неприличное, раз ты так издалека начинаешь?

      Ефремов слегка смутился.

      - Да нет. Я хотел спросить - ты замужем?

      - Да, замужем.  - произнесла Лена,  - Странный вопрос,  разве

 ты не видел, у меня кольцо.

      Она поднесла к его лицу правую руку.

      - Или ты не в курсе такой очевидной символики? - Ленке  стало

 смешно,  и  она с облегчением  почувствовала, что возвращается  ее

 обычная непринужденность.

      Игорь смутился еще больше:

      - Да нет, я знаю... Просто некоторые носят...

      - Ах да, понимаю, для  понта... К сожалению (или к  радости -

 как  уж  вам  будет  угодно!),  кольцо  мое  настоящее, и сей факт

 придется признать.

      Ленка взглянула  на Игоря.  "Раз Вы,  молодой человек,  такой

 нескромный, отплатим  той же  монетою". И,  хотя ей  был абсолютно

 безразличен ответ, она полюбопытствовала:

      -  А  ты?  Женат?  -  Просто стало интересно, КАК он ответит.

 Игорь кивнул.

      Молодец.  Ответил   нормально,  не   ерзал,  не   мялся,  как

 некоторые.

      - И дети есть?

      - Да. Сын, десять лет.

      Вот  возраст  ребенка  очень  важен.  Обычно  те, у кого дети

 младше пяти лет, слишком привязаны к  семье. А позже - то ли  дети

 подрастают,  то  ли   жена  поднадоела  -  как раз такие склонны к

 романам на стороне.

 

      Ленка имела слабость к кратковременным ( в смысле - не  очень

 уж серьезным) "романам на  стороне". Надежнее всего было,  конечно

 же,  иметь  дело  с  женатыми  -  вряд  ли такой потеряет голову и

 начнет предлагать  руку и  сердце.   Ленка обожала  атмосферу этих

 встреч - романтика, влюбленные  глаза, куча комплиментов и  прочие

 приятности. Насчет  моральной стороны  у нее  имелось свое,  может

 и нестандартное, мнение.

      Легче всего, когда возможность встреч была четко  ограничена,

 скажем, как   на юге,  территориально -  разъехались и  с концами.

 Осталось приятное воспоминание.

      В своем городе такое тоже  случалось.  Муж, вечно занятой  то

 работой, а  по большей  части друзьями,  смотрел на  ее похождения

 сквозь  пальцы.   Но  когда  роман  Ленке  наскучивал  и  она, под

 благовидным   предлогом,   лишала   объект   своего  расположения,

 случалось,  что   кадр  отказывался   это  понимать   и  продолжал

 домогаться:  звонил на  работу и даже домой,  подкарауливал... Все

 это создавало массу неудобств и, главное, раздражало.

 

      Лена по глотку отпивала необыкновенное вино.

      Игорь  молчал.  Он  смотрел  на  Ленку,  испытывая невероятно

 сладостное смятение.

      Больше   всего   на   свете   в   эту   минуту  ему  хотелось

 сильно-сильно обнять  ее, заглянуть  в глубину  темных зрачков,  и

 целовать, целовать, целовать,..   потом осторожно снять с  нее эти

 джинсы, футболку,  такую лишнюю  сейчас броню  одежды,.. потом  на

 руках  отнести  в  ванную,  опустить  в душистую, искрящуюся пеной

 теплую воду,.. потом ласкать шелковистую кожу,..

      Стоп... Игорь  понял, что  воображение разыгралось  несколько

 преждевременно. Он взял со стола сигареты, и, прикуривая,  увидел,

 как дрожат руки.

      "Что со мной? Неужели я влюбился?"

      Такого волнения Игорь не испытывал со времен ранней юности.

      Вспомнив  вечер  неделю  назад,  Игорь  усмехнулся: насколько

 проще было тогда...

      Он затушил сигарету, долил в бокалы вина.

      - Лена, мне хочется  выпить... за этот вечер...  Ты понимаешь

 меня?

      Лена кивнула.

      - Лена,  я, наверно,  веду себя  очень глупо...  Сам не знаю,

 что  со  мною  творится.  -  Игорь  улыбнулся. - Смотри, даже руки

 дрожат...

      Лена тоже улыбнулась:

      - С чего бы это?

      Игорь взял ее руки в свои.

      - Ленка... - он просто балдел, произнося ее имя, - иди же ко

 мне...

 

                              * * *

 

      Вернувшись  от  Ефремова,  Дима  зашел  в комнату и задумчиво

 произнес, как бы спрашивая:

      - Давай стол отодвинем?

      - Наверное, сначала нужно посуду убрать?

      Они убрали со стола, поставили его на место.

      Чтобы скрыть возникшую паузу, Янка закурила. "Что теперь?"  -

 подумала она. Очевидно, что-то  подобное мелькнуло и у  Потемкина.

 Он смущенно стоял посреди комнаты:

      - У нас немного вина осталось. Принести?

      - Принеси.

      Дима принес  бутылку, бокалы.  Зажег свечу  и расположил  все

 прямо на ковре. Разлил вино:

      - За нас...

      Янка промолчала.

      Потемкин  пригубил  вино  и,  вглядываясь  в  отблески  огня,

 негромко заговорил:

      - И это снилось мне, и это снится мне,

        и это мне еще когда-нибудь приснится,

        и повторится все, и все довоплотится,

        и вам приснится все, что видел я во сне.

        Там в стороне от нас, от мира в стороне,

        волна идет вослед волне о берег биться,

        а на волне звезда, и человек, и птица...

      - ... И явь, и сны, и смерть - волна вослед волне.

      - Ты тоже любишь Тарковского? - произнес Потемкин.

      - Да.

      - А еще кто тебе нравится?

      - Поэты?

      - Да.

        Янка задумалась.

      -  Так  с  ходу  и  не  сообразить...  Знаешь, больше даже не

 поэты, а стихи.  У одного - одно, у другого - другое.

      - А все таки?

      -  Ахматова,  Лермонтов,  Маяковский,  Гарсиа Лорка, Тушнова,

 Поройков...  Ну не могу же я всех перечислить...

      Потемкин посмотрел исподлобья каким-то мудрым взглядом:

      - Я родня сентябрю,

        я родня его желтым дождям,

        его ласке,

        в ладонях сотру листья мяты... *

      - Это твои? - тихо спросила Янка, когда Дима замолчал.

      Потемкин кивнул.

 

      Вино кончилось, свеча догорела.

      Дима заходил, натыкаясь на стулья.

      Он  подошел  к  кровати,  снял  покрывало.  Достал  из  шкафа

 полотенце и халат,  дал Янке. Янка  странно себя чувствовала  - ей

 казалось, что  она приезжает  в этот  дом в  сто первый  раз. Дима

 нравился ей, но она не  была уверена, что хочет сближения.  Вместе

 с  тем,  он  вел  себя...  естественно,  как  будто  они и вправду

 знакомы тысячу лет.

      И Янка сделала этот шаг навстречу.

 

      После всего Дима читал стихи.

          ... Улеглось, успокоилось,

          и в бесконечное завтра -

          шаг осторожный

          невидимая сделает полночь...* -

 вполголоса говорил он.

      Стихи  звучали  вперемешку  -  свои  и  чужие,  они   рождали

 неповторимую  незабывемость   первой  ночи   (ведь  очень    часто

 волнующие события  ассоциативно связываются  в памяти  со звучащей

 мелодией, пейзажем, запахом, цветом...)

      Дима. Его стихи, его взволнованный шепот, прикосновение  рук,

 губ...

 

                                                  * * *

 

      Это было... как в сказке.

      Но настоящей близости не возникло и тогда.

      Это было первое знакомство.

---------------------------------------------------------

* - здесь и далее использованы стихи Виктора Пожидаева

 


 

                                 ГЛАВА 7.

                              АЛМАЗ И ИЗУМРУД

 

      Лифт  в  Никином  доме,  как  обычно,  не работал. Пришлось с

 сумками тащиться на  девятый этаж. Радовало  одно - сумки  не были

 тяжелыми.

      Дверь открыл Бутаков:

      - О! Привет! Ника, девчонки приехали!

      Из комнаты появилась Ника:

      - Привет, лягушки-путешественницы! Ну, рассказывайте!

      Увидев  Бутакова,   сестры  погрустнели   -  их    совершенно

 переполняли  впечатления,  но  при  Андрее  ничего рассказывать не

 хотелось. Улучив  момент, когда  он вышел  из кухни,  Лена быстрым

 шепотом спросила:

      - У тебя Бутаков никуда не смывается?

      - Послезавтра, - так же тихо ответила Ника. - Новости есть?

      - Ого! - загадочно произнесла Янка.

      - Метлицкий звонил, - сообщила Ника.

      - Да, мы с ним сегодня уже встречались.

      - Когда вы успели?

      -  С  утра  поехали  на  работу  к  Ковалеву,  Олег тоже туда

 приезжал.   Кстати,   Вовка   устроил   нам   экскурсию  по  своей

 мастерской...

      - Как? У него тоже мастерская? - удивилась Ника.

      -   Да,   литографская.   Их   там   много,   и  все  камушки

 раскрашивают...

      - Скажешь - камушки, - перебила сестру Лена, - не камушки,  а

 здоровенные каменные плиты...

      - Ну,  не суть,  - нетерпеливо  оборвала ее  Янка, -  короче,

 разрисовывают, а потом свои творения отпечатывают. Самое ценное  -

 не  в  одном  экземпляре.   Подарят  тебе  литографию  -  и можешь

 гордиться,  что  обладаешь  оригиналом.  Вот  только неизвестно, в

 каком количестве они разбросаны по белу свету.

      - Безумно интересно,  - восхитилась Ника,  - надо же,  сплошь

 художники, мастерские.

      - Конечно, а  с чего бы  Ковалев дал нам  билеты на "Весенний

 салон".

      -  Кстати,  я  что-то  не  припомню  никаких  литографий   на

 выставке...

      Яна на секунду задумалась, припоминая и махнула рукой:

      - Да, наверно, были. Просто внимания не обратили.

      -  Что  я  к  вам  сразу  с расспросами, - опомнилась Ника. -

 Устали? Есть хотите? У меня грибной суп.

      Грибной суп считался фирменным  блюдом Ники. Не захотеть  его

 было просто немыслимо. Бутаков наконец понял, что девчонкам  нужно

 поболтать и не стал донимать их своим присутствием.

      - Ну? - изнемогала от любопытства Ника.

      - Что ну? Это долго рассказывать. Потом. - Янка  выразительно

 повела  глазами  в  сторону,  где  сейчас, по ее мнению, находился

 Бутаков. - Дело еще в том,  что я собираюсь свалить к Ковалеву  и,

 разумеется,  приеду  только  завтра,  но  мне бы не хотелось, чтоб

 Андрей понял, куда я  еду. Надо придумать какую-нибудь   правдивую

 историю.

      Сочинять  правдивые  истории  все  были горазды. Предложения,

 одно глупее другого, посыпались тут же.

 

                                 * * *

 

      Ближе к вечеру Янка засобиралась.

      - Ты куда? - изображая дурочку спросила Ника.

      - Навестить  семью простых  советских тружеников,  - съязвила

 Ленка.

      - Кого-кого?  - заинтересовался  Бутаков.   (По сценарию  ему

 полагалось находиться в этом же помещении).

      -  Слушайте  ее  больше,  -  буркнула  Янка,  - просто я хочу

 съездить к  старым друзьям.  Они жили  в Северодвинске,  а не  так

 давно перебрались в Питер.   Мне передали, что они на  меня сильно

 обижаются - я у них давно не была.

      Янка, расписывая подробности, так  вошла в роль, что  глядя в

 ее честные глаза, Ника подумала:

      "Вот  ведь  врет!  Если  бы  я  не  знала, то наверняка бы ей

 поверила!"

 

      Янка уехала. Лена  послонялась по квартире.  Покопалась среди

 книг - ничего, что соответствовало бы настроению не обнаружилось.

      - Лена, чай будешь? - позвала с кухни Ника. Лена видела,  что

 Никешу разбирает  любопытство, ей  и самой  не терпелось  поведать

 последние новости подруге, но...  При Андрее рассказывать все  это

 немыслимо,  а  шептаться  не  было  никакого  желания,  к  тому же

 удовольствие совсем не то.

 

                                 * * *

 

      Мелькали  метрополитеновские  фонари,  Янка  вспоминала  свою

 первую и пока единственную ночь с Ковалевым.

      Она сама  удивлялась теперь  своей наглости.  Но что  же было

 делать?

      Тогда, выложив Володе свои планы по поводу предстоящей  ночи,

 Яна удовлетворенно отправилась в  комнату, мечтая лишь о  том, как

 бы поскорее разбрелись все остальные.

 

      ... И  звучала удивительная  музыка -  пан-флейта. Сандаловые

 палочки источали  одурманивающий аромат,  дымок от  них сливался с

 дымкой белой ночи.

 

      У дверей Ковалева Яна остановилась, чтоб выровнять дыхание  и

 сдержать  колотящееся  сердце.  В  эту  минуту  она  уже  забыла о

 Потемкине. Ей хотелось видеть  только лукавый прищур Володи  и его

 кривоватую чувственную улыбку.

      Володя, обмотанный  шарфом, лежал  на диване,  завернувшись в

 одеяло.

      - Что с тобой?

      - Да вот, простыл немного.

      - Может, я не вовремя?

      - Что ты, это все пустяки!

      - Ну смотри...

      Разговор   под    горячий   глинтвейн    клеился   легко    и

 непринужденно. С ним вообще легко разговаривать, подумалось  Янке.

 Как-то  незаметно  Яна  намекнула  о  проблеме  выбора между двумя

 мужчинами.  Она  не  стала  рассказывать  о Потемкине, а обставила

 дело   так,   будто   этот,   другой,   мужчина   имелся  дома,  в

 Северодвинске.

      - Яночка, девочка! Ну,  зачем решать такие проблемы?  И зачем

 вообще забивать  себе этим  голову! Представь  - у  тебя на пальце

 кольцо с изумрудом,  а в магазине  ты видишь изумительной  красоты

 алмаз. Неужели  наличие изумруда  помешает тебе  приобрести алмаз?

 Если, конечно,  присутствует желание  и позволяют  возможности. Не

 нужно себе отказывать... Жизнь коротка.

      Яна  была  ошарашена  Володиной  философией. На первый взгляд

 как-то  откровенно  аморально.  Но  с  другой  стороны - насколько

 честней,  чем  поступать  точно  так  же  и  при  этом разыгрывать

 добродетель, ханжески рассуждая о  читоте и непорочности, грехе  и

 верности.

      Пока  она  усваивала  невероятную  в  своей  простоте истину,

 зазвонил телефон.

      Ковалев  поболтал,  договорился  с  собеседником  о встрече и

 положил трубку.

      - Это "братья по вере", - пояснил он.

      - Братья по вере? - переспросила Янка. - По какой вере?

      - Кришнаиты.

      Яна обомлела:

      - Ты - кришнаит?

      - Подожди минуту - засмеялся Володя и вышел из комнаты.

      Он вернулся, одетый в белый балахон, с тамбурином  наперевес.

 Зажег сандаловые  палочки,   приглушил свет   и, с   отсутствующим

 видом  глядя  в  окно,  монотонно  загундосил : "Харе Кришна! Харе

 Кришна!..."

      Яне показалось,  что она  рехнулась, и  все это  чудится ей в

 бреду. Она даже ущипнула себя за руку.

      Вдоволь  насладившись   Янкиным  видом,   Ковалев   замолчал.

 Улыбаясь,  он  снял  прикид  и,  поставив  кассету с кришнаитскими

 мелодиями, рассказал о себе.

      Оказывается, он  был одним  из первых  кришнаитов Питера  и в

 таком  наряде  шастал  по  улицам.  Позже  йоговское мировоззрение

 возобладало  над  внешними  проявлениями   и  он,  не   переставая

 общаться с друзьями по "Сознанию Кришны", прекратил выходы в  свет

 в эпатажном виде.

      - Володя,  давай ты  будешь моим  Гуру -  неожиданно для себя

 предложила Янка.

      - Янчик, да ты что?! - опешил Ковалев.

      - Нет, я  серьезно. Ведь книжки  - книжками, а  иногда что-то

 непонятно, и объяснить некому.

      - Если очень хочешь, я могу познакомить тебя с более знающими

 людьми.  Приходи  завтра.  Как  раз  собираемся  -  кого-нибудь  и

 подыщем.

      Но Яна заупрямилась:

      - Не хочу какого-то другого Гуру - хочу тебя.

      Тут Ковалев сгреб ее в охапку.

      - Какой из меня Гуру?  Я старый развратник. Знаешь, как  меня

 друзья называют? - спидоносец.

       Янка рассмеялась и включилась в игру.

      - Значит, ты будешь Гуру по разврату...

      Утром Володя убежал по делам, не без сожаленья покинув сладко

 спящую Яну.

      Янку  же  разбудила  телефонная   трель.  Подходить  она   не

 собиралась,  но  назойливые  звонки  не  умолкали.  Чертыхаясь   и

 проклиная  эти  огромные  "графские   покои",  она  прошлепала   к

 телефону.

      Звонила Лена.

      - Привет, соня!

      - Я так и  думала, что это ты,  - сердито пробурчала Яна.  Ни

 один  порядочный  человек  не  станет  так  долго  трезвонить. Тем

 более, сегодня суббота.

      - Мы же знали, что ты еще там. Слушай, надо забрать чай.

      - Какой чай?

      - Индийский.  Ника договорилась  со своей  приятельницей, что

 мы купим у нее две коробки.

      - О боже! Где встречаемся?

      Лена замялась.

      -  Дело  в  том,  что  эта  Вика,  у  которой  чай,  живет на

 Васильевском, недалеко от Гавани. Вы с ней погрузите все в  тачку,

 а мы здесь тебя встретим.

      На языке  у Янки  вертелись слова,  подходящие для  Ленкиного

 предложения, но она понимала,  что спорить бесполезно, сестра  все

 равно окажется права.

      - А как я ее найду?

      Лена продиктовала адрес и добавила, что Вика уже в курсе.

      - Зараза! - Янка повесила трубку.


 

                             Глава 8

                 "...Он еще и талантливый!"

 

      Через  пару  часов  Ника  с  Леной отпаивали кофе натруженную

 Яну.  Янка  чувствовала  себя  героиней  труда.  Она  уже   как-то

 призабыла,  что  весь  труд  практически  свелся  к  поиску такси,

 погрузке коробок,  совместно с  Викой, в  багажник и сопровождению

 "груза" до Никиного подъезда.

      Яне не  терпелось рассказать  про все,  но Бутаков  постоянно

 торчал на кухне, то чай пил, то картошку жарил и сваливать  никуда

 не  собирался.   Представив  перспективу  провести  день  в теплом

 семейном  кругу,  Яна  не  выдержала  и  улучив  момент, беззвучно

 заговорила:

      - Что здесь сидеть? Поехали к Потемкину!

      - Мы ведь на семь договаривались.

      - Ну и что!

      Вдохновенно  разыграв  сцену  сборов  на  дачу  все  к тем же

 старым друзьям, Лена с Яной покинули несчастную Нику.

      Ника прямо  изнемогала от  желания посетить  Потемкина, но...

 Не бросать же родного мужа с утра в субботу.

 

      Безрезультатно  трезвонили   в  дверь.   Потемкина  дома   не

 оказалось.

      Переглянулись - и двинулись к Ефремову.

      Игорь не открывал так долго, что сестры уже почти  отчаялись.

 Наконец  послышались  шаги,  дверь  распахнулась. Игорь несказанно

 удивился:

      - Вы?! Вот не ждал...

      Лена смутилась:

      - Мы слишком рано?

      - Совсем не рано! Проходите, я очень рад, - он чмокнул Лену

 в нос. - Проходите, я только руки помою.

      -  Мы  к  Диме  зашли,  а  его нет, - пожаловалась Яна, когда

 Ефремов вернулся.

      - Он, наверно, в мастерской.

 

      Потемкин был  жутко занят.  Он выдал  Ефремову ключ  от своей

 квартиры, пообещав освободиться часика через два.

      Сидеть в чужой квартире - глупо и скучно.

      - Девчонки,  имеется дельное  предложение, -  сказал Игорь, -

 Продукты у нас есть, а вот  винишка мы с Димкой купить не  успели.

 В окрестных  магазинах ничего  подходящего нет  - я  с утра их уже

 обежал. Давайте до Сенной смотаемся.

      Это было хоть какое-то занятие.

      На огромном  бестолковом толчке  на Сенной  площади с трудом,

 но нашли именно то вино, какое пили накануне.

 

      Лена ловила на себе взгляды Игоря.

      "Очередной..." - с  грустью подумалось ей.  Но отчего же  так

 бьется   сердце,   когда   она   чувствует   его   взгляд,  почему

 прихватывает  дыхание,  когда  его  рука  ненароком  касается   ее

 руки...  Что  это  за  смутное  волнение,  в  котором   невозможно

 признаться не то что кому-то, а даже и себе...

      Яна временами  замечала, как  смотрит Ефремов  на Ленку,  и с

 удивлением обнаружила, что, оказывается, ей не хватает Димы.

      Она  все  еще  пребывала  в  сомнениях,  ехать  ли  вечером к

 Ковалеву. С утра он сказал:

      - Приедут братья по вере, если сможешь, приезжай.

      Очень  хотелось  приехать,  посмотреть  на  братьев,  но  она

 подумала: ведь там будут все свои; кроме того она считала, что  не

 стоит  встречаться  ни  с  Ковалевым,  ни  с Потемкиным два вечера

 подряд.  Поразмыслив,  Яна  окончательно  решила  не ездить в этот

 вечер к Ковалеву.

      Увидев  автомат,  она  позвонила   и  сообщила  Володе,   что

 приехать не сможет.

      Ефремов невинно спросил, кому это она звонила.

      Яна  с  важным  видом  пояснила,  что  звонила свему учителю,

 Гуру; и начала вещать про учение йога-сутры. Целью краткой  лекции

 было убить в Ефремове всякое любопытство по этому поводу.  Главное

 в таких случаях -  говорить  много и  непонятно. Яна даже   сунула

 ему под нос книжечку с заумным названием.

      Вопреки  здравому  смыслу,  Игорь  заинтересовался,   ухватил

 брошюрку и раскрыл ее:

      -  Ну-ка,  ну-ка...  Ого!  -  удерживая  гогот, он, запинаясь

 на каждом слове, прочел первый  попавшийся абзац. - "Ишвара -  это

 особый  пуруша,  свободный  от  клеш,  кармы, вызревания ее плодов

 и  вместилища."  -  По  мере  прочтения  глаза  Игоря   постепенно

 округлялись и к концу цитаты приобрели сумасшедшее выражение.

      Тем не менее он  продолжал:

      - "Ишвара  -  вечно  свободный  пуруша,  он  никогда не был и

 не будет  несвободным. Клеши  - это  авидья и  прочие виды ложного

 знания..."

      - Все  понятно! -  дико захохотала   Лена, -  А муруш  -  это

 куку...  - С этими словами она покрутила пальцем у виска.

 

      Когда вернулись, Потемкин  все еще не  появился. Послонялись.

 Заняться  было  совершенно   нечем.  Ефремов  включил   телевизор.

 Сестры  переглянулись.  Лена  скорчила  кислую   физиономю, а  Яна

 подумала, что зря не поехала к Ковалеву.

      - Надо, наверно, что-то приготовить? - неуверенно произнесла

 Лена.

      Игорь слегка оживился:

      - Конечно, давайте начнем без него!

      - Неудобно как-то шарить по шкафам...

      - Вот придумали - неудобно!  Он сам сказал: будьте как  дома.

 Вот и будьте. К   тому же продукты мы   вместе с Димкой  закупали.

 Я  могу предложить  свою скромную помощь  и моральную   поддержку,

 но учтите - кулинарные способности у  меня  напрочь    отсутствут.

 Зато я хорошо  чищу картошку!

      Подавая  пример,  Игорь  протопал  на  кухню, вытащил пакет с

 картошкой, шумно вывалил ее в раковину, нашел подходящий ножик.

      Появившиеся  следом  девчонки  открыли  холодильник  и дружно

 принялись обследовать его содержимое.

      - О, мясо,  кетчуп... огурчики-помидорчики... даже  зелень...

 Вполне годится.

      - А вы говорили... - не оборачиваясь, сказал Игорь.

 

      Вскоре в кастрюльках забулькало, вкусно запахло.

      - С вашего позволения я  удаляюсь, - проговорил Ефремов, -  а

 то как бы слюной не захлебнуться.

      В поисках соли Лена заглянула в навесной шкафчик.

      Поразила странная пустота.

      Сестры недоуменно переглянулись. Ни муки, ни специй, ни  даже

 перца...  Ничего того, что обычно хранится в кухонных шкафчиках.

      - Как же так? - недоумевала Яна.

      -  А  что  ты  хочешь?  Можно  подумать, у мужика должны быть

 запасы. Не  готовит он  ничего и  никогда. Наверно,  чай пьет,  да

 макароны варит. Зачем ему такая роскошь, как мука, специи?

      - Мне  все-таки казалось,  что он  женат. Игрушки  в комнате,

 детские  книжки...  Вспомни,  он  не  хотел,  чтобы  соседка   нас

 видела...

      -  Подумаешь,   соседка...   игрушки...   Скорей  всего,   он

 разведен,  а  ребенок,  наверно,  иногда  приходит.  Я  совершенно

 уверена,  что  никакой  жены  нет  в  помине.  Тебе  не  для  кого

 готовить, а разве на кухне пусто? Хотя бы банки с остатками  риса,

 ну там, чая, да разные - всегда стоят.

      - Все равно, как-то не верится, что он живет один...

      -  Тебе  так  хочется,  чтобы  у  него была жена? - удивилась

 Лена, - по-моему, без супруги несколько спокойней.

      -  Да  мне  абсолютно  все   равно!  Что,  я  замуж,   что-ли

 собралась! - вспыхнула Янка, - он мне вовсе не нужен.

      - Не скажи. Умный,  красивый, в меру упитанный,  - засмеялась

 Лена, - да еще без жены - просто подарок.

      - Что ты заладила - с женой, без жены... Нашла тему.  Ефремов

 небось слышит нас и со смеху помирает.

      - Если  слышит, пусть  придет и  разрешит наш  спор, -  Ленке

 нравилось, как бесится Яна.

 

      К приходу Потемкина все было готово.

      Тот прямо воссиял, увидев накрытый стол.

      - Ждали... - довольно промурлыкал Дима.

      Все так проголодались, что ужин пропал неприлично быстро.

 

      Когда стемнело, Потемкин вдруг сказал:

      -  А  пойдемте  фотографироваться.   Я  вчера  новую   пленку

 поставил, не терпится.

      Янка радостно заорала:

      - Обожаю фотографироваться!

      Лена с подозрением произнесла:

      - Фотографироваться? Ночью?...

      -  Ночь...  Ленинград  -  город  белых ночей... - авторитетно

 проговорил Ефремов.

      В ответ Лена лишь презрительно фыркнула:

      - Тоже мне  - белую ночь  нашли... Вот у  нас - действительно

 белые ночи.  Солнце светит,  а как только за горизонт  зайдет, тут

 же снова, в другой стороне, появляется.

      - Помолчи, помолчи, - примирительно проговорил Дима, - в  том

 и интерес, чтобы ночью снимать. Мы прожектора возьмем.

      -  Как  классно,  -  исходила  от  нетерпения  Янка, пойдемте

 скорее...

      Лена пожала плечами:

      - Можно и попробовать. А прожектора - они у тебя есть?

      - Да, только надо заскочить в мастерскую.

      Яна,  не  в  силах  больше  выносить  разговоры,  отправилась

 обуваться:

      - Ленка, ты можешь продолжать  диспуты до утра, но лично  я -

 иду.

 

      Пока  Потемкин  с  Ефремовым  ходили  за прожекторами, сестры

 присели на лавочку в скверике.

      - Довольна, что  не поехала к  Ковалеву? -   поинтересовалась

 Лена.

      - Спрашиваешь!

      - Вот видишь, я же тебе говорила, что Потемкин лучше...

      -  Заладила  -  лучше,  хуже...  Потемкин  - он душевный... и

 очень мне нравится, а Ковалев... ну это же совсем другое.

      - А кто тебе нравится больше?

      - Бог ты мой! Оба! В  каждом есть свои прелести.

      - Но ведь Дима - лучше?

      - Слушай, я не понимаю к чему ты клонишь.

      - К тому, чтоб ты оставила Ковалева.

      - Прекрати дурдом!

      Янка  оборвала  беседу,  подумав,  что  в  общем-то выбор она

 почти сделала.

      Тут из  подворотни вышли  ребята, нагруженные  осветительными

 приборами.  Потемкин весело подмигнул девчонкам.

      Яна глядела на него с умилением.

      - Ну, что? - ткнула ее в бок Лена.

      - Дима - душка!

 

      Фотографироваться  решили  на  набережной  и  отправились   к

 Литейному мосту.

      Пока Дима устанавливал прожектора, Ефремов ехидничал:

      - Девочки!  Сейчас свершится  исторический момент.  Вы будете

 запечатлены  выдающимся  мастером  фотосъемки.  Когда  Дима станет

 знаменитым,  вы   будете  с   гордостью  показывать   внукам   эти

 фотографии. На аукционе "СОТБИ"  за них станут предлагать  бешеные

 деньги и если вы их продадите, то вполне сможете  профинансировать

 Димино кино.

      - Кончай трепаться! -  бросил Ефремову Димка. -  Лучше залезь

 на перила.

      - Зачем? - изумился Игорь.

      - Ты не спрашивай, а залезай и делай то, что я говорю.

      - Подчиняюсь! - обернулся к сестрам Ефремов. - Я же  говорил,

 что это великий Мастер, а с гениями спорить нельзя.

 

      Фотографировались  долго.  Дима  расставлял  их   живописными

 группами,  заставлял  взбираться  на  перила,  деревья  и   прочие

 возвышенности. Ночной  прохожий остановился  с открытым  ртом и  с

 уважением глядя на колдующего над аппаратом Полтемкина, спросил:

      - Извините, вы для какого-то журнала снимаете?

      Потемкин сначала отбрехивался, а потом ляпнул:

      -  Да,  для  "Бурда  Моден",  а  эти миленькие девочки - наши

 самые крутые манекенщицы.

      Прохожий почтительно кивнул головой и удалился.

      Все расхохотались.

      Наконец,  все  замерзли,   и  Потемкин  милостливо   закончил

 съемки.   Отправились  в  мастерскую.  По  дороге  Лена  доставала

 Потемкина,  никак  не  желая  верить,  что  ночные  снимки   могут

 представлять какую-либо ценность.

      - Не торопись, - остановил ее Дима.- Сейчас сама все увидишь.

      В мастерской Дима вытащил слайдпроектор.

      Слайды  поражали  всякое  воображение.  Они  не  были  похожи

 совершенно  ни  на  что,  виденное  ранее.  Янка  попискивала   от

 восторга:

      - Боже, как здорово! Дима, ты действительно гений!

      Дима скромно опустил глазки  и ответил:

      - Я старался...

      Ефремов во время просмотра не переставал обниматься с Леной.

 Дима сделал ему замечание:

      - Игорь, прекрати. Ты что, не можешь потерпеть.

      - Не могу...  - ответил Ефремов,  а раз тебе  не нравится, то

 мы, пожалуй, пойдем. Да, Леночка?

      - Да и поздно уже, - откликнулась Лена.

 

      Яна с Потемкиным остались одни.

      Яне вспомнилась передача  о тупом параллельном  кино, которую

 они смотрели вечером. Она попросила:

      - Дима, а ты расскажи поподробнее про свои фильмы.

      Димка не стал ломаться.

      -  В  общем-то  я  говорил  уже,  что  самостоятельно пока не

 снимал.  У  меня  есть  два  готовых  сценария, но нужны деньги, а

 денег я найти не могу.

      Он  порылся  в   бумагах,  грудой  сложенных   на  одном   из

 стеллажей, и извлек оттуда папку.

      - Вот - посмотри, если хочешь.

      Яна открыла первую страницу -

      "Дмитрий Потемкин. "Похитители времени". Киносценарий"

      Дима прокомментировал:

      - Здесь две короткометражные новеллы. Читать будешь?

      - Конечно!

      - Ну, тогда я пленку начну проявлять.

      Потемкин удалился в ванную, а Яна углубилась в чтение.

 

      - Ну? - спросил Дима, вернувшись в комнату.

      - Здорово! - не отрываясь проговорила Янка.

      Дима сел рядом  с ней. Закурил.  Янка подняла на  него глаза.

 Потемкин задумчиво глядел  в окно, пуская  дым. Он выглядел  таким

 грустным и беззащитным, что Янке захотелось его обнять и  шептать,

 шептать всякие  ласковые слова.  Сценарий был  замечательным, Янке

 стало  до  слез  обидно,  что  они  не располагают деньгами и не в

 состоянии помочь  Димке. Но  все равно  хоть-что нибудь  нужно для

 него сделать! А что? Поговорить с Ленкой, вдруг она придумает.

      - Дима! А второй сценарий можно прочитать?

      - Не надоело еще?

      - Что ты!

      - Знаешь, здесь нет экземпляра, но я тебе кое-что другое дам.

      Он снова покопался на стеллаже и вытащил другую папку.

      - Стихи? - удивилась Янка, открыв ее.

      Дима, чтобы не мешать, убрел заниматься пленкой.

      Яна читала рукопопись, не  помня себя от восторга.  "Дима, ты

 -  гений!"-  хотелось  закричать  ей.  Но  она  уже  знала, что он

 смущенно ответит: "Я старался..."

      "Вот оно!  Я расскажу  о стихах  Лене и  мы попробуем  издать

  потемкинский сборник!"  - Яна  отложила рукопись.  Ее переполняли

  впечатления, прямо-таки выпирали изнутри.

 

         Вздрогнул. Тихо. Что-то снилось -

         Рыбы, водорослей гривы,

         Рябь песка на дне застыла,

         Шаг медуз неторопливый.

 

         Шепот раковин уставший,

         тяжесть толщи изумрудной -

         Некуютно мне и страшно,

         Вдох и выдох сделать трудно.*

 

      -  Господи!  Разве  можно   читать  такие  стихи  ничего   не

 чувствуя.  И  куда  только   смотрят  издатели!  -  сказала    она

 Потемкину.

      Он глянул на Янку исподлобья и усмехнулся:

      -  Все  нынче   деньги  зарабатывают,  а   стихи  -  это   не

 коммерческая вещь.

      А у Яны мысль тайная  зародилась. Но Потемкину она ничего  не

 сказала. Пока.

 

      Утром нарисовались  Лена с  Ефремовым. Янка,  не в  состоянии

 больше терпеть,  заговорщицки мигнула  сестре и  вызвала на кухню.

 Там она подсунула ей потемкинскую рукопись.

      - Ленка, почитай...

      Пока та просматривала ее, Яна глядела на Лену неотрывно.

      Перевернув  еще   одну  страницу,   Лена  подняла   глаза   и

 мечтательно вперилась в стену.

      - Это надо издать, да?

      Яна молча кивнула.

      - Черт,  почему же  у нас  нет денег!  На такое наши спонсоры

 никогда  не  раскошелятся,  -  Лена  тихонько  запыхтела  и начала

 нервно пощипывать верхнюю губу -  это был явный признак того,  что

 она напряженно думает.

      - А если... - не договорив, она снова погрузилась в раздумья.

      - Послушай, а может, все-таки подкатиться?

      - К кому, к Миронову?

      - Хотя бы к нему...

      - Ты подкатываться будешь? - Лена выразительно посмотрела  на

 сестру.

      - Почему я? Ты ведь его лучше знаешь.

      - Вот потому и говорю, что бесполезно. Дохлый номер!

      - Слушай, но ведь когда мы нашу книжку издадим, деньги у  нас

 будут свои?  Тогда и  напечатаем! А  пока возьмем  на вычитку,  на

 редактирование, оригинал-макет подготовим, ну там,  иллюстрации...

 А?

      - Но ведь Диме расколоться придется...

      -  Зачем?  Я  возьму  почитать,  на  компьютере размножу - на

 пишмашке-то особенно не разбежишься копии делать.

      - Ну, хорошо!

 

      - Девчонки! Вы куда пропали? - появился Ефремов.

      - Мы тут!

      - Слушайте, у нас  грандиозный план - поехали  куда-нибудь за

 город.

      -  Не-е-е!  -  протянула  Янка.  -  Не  получится. Мы сегодня

 уезжаем.

      - Сегодня? - приуныл Ефремов. - Потемкин! Ты слышишь?

      - Что такое?

      - Они уезжают сегодня.

      Дима огорченно глянул на Янку:

      - Как же так?

      -  Дима,  у  нас  ведь  дела,  мы  не  можем  развлекаться до

 бесконечности.

      Потемкин понимал, но ему ужасно не хотелось отпускать Янку.

      - Ну, может мы просто погуляем по городу?

      - Не выйдет. Самолет через  четыре часа - собраться ведь  еще

 нужно...

 

      По дороге домой Лена пристала к Янке:

      - Ты чего это выдумала?

      - Неужели  не понятно?  Я ведь  к Ковалеву  сегодня, а завтра

 некогда уже будет. Пусть они думают, что мы уехали.

       - Мне твой Ковалев...

 

       После  того,  как  Янка  объявила  о  срочном отъезде, Игорь

 задержал Лену на кухне.

       - Погоди немного...

       Ленка не могла поднять на него глаз.

       - Почему же  ты не сказала,  что вы уезжаете?  - вид у  него

 был как у побитой собаки.

       -  Не  хотелось  расстраивать  раньше  времени,  - наигранно

 бодро ответила Лена.

       - Да  я никуда  тебя не  отпущу! -  он с  силой привлек ее к

 себе.

       Неожиданно его объятия ослабли;  Игорь тихо спросил:

       - Ты вернешься?

       Лена долго молчала. Слова не шли.

       В другой ситуации она  бы весело сказала: "Куда  я денусь?",

 но сейчас она  начинала отчетливо   понимать, что и  в самом деле,

 куда  она  денется.  Ощущение  непривычной  зависимости от другого

 человека,  от  мужчины,  пугало  ее  своей  странной притягивающей

 новизной.

       Игорь спросил снова:

       - Так ты вернешься?

       "Да что  со мной?  - встряхнулась  Лена, -  расстаяла. И  от

 чего?". Она посмотрела ему прямо в глаза и весело сказала:

       - Куда  я денусь?


 

                           Глава 9

                                    АЛМАЗ И ИЗУМРУД (продолжение)

 

      - Ну что? - встретила Ника нетерпеливым вопросом.

      Ответом был выдох:

      - О-о-о!

      - Ну, вы рассказывайте, рассказывайте...

      Янка, захлебываясь в словах, затараторила:

      -  Ника,  Потемкин  такой,  такой... талантливый! Ты думаешь,

 он только кинорежиссер и художник?

      Ее перебила Лена:

      - У него такие стихи! А слайды!

      - Стоп! Давйте по порядку.

      - Короче, - начала Янка, - мы вчера ходили фотографироваться.

 Ночью. С прожекторами...  - она неожиданно расхохоталась.

      - Там один мужик, - продолжила Лена. - приставал  к Потемкину

 для какого журнала он снимает...

      - И  Дима сказал,  что для  "Бурда-моден", а  мы -  их лучшие

 манекенщицы! А потом мы смотрели Димины слайды.

      - Это - фантастика! Они обалденные! Это нечто невероятное!

      Ника завистливо спросила:

      - А что может быть невероятного в слайдах?

      - Они не  просто слайды -  они как... картины.   Или, знаешь,

 как в журналах бывают фотовставки.

      - А Дима - душка!

      Лена перебила ее:

       - Янка, подожди ты со своим Потемкиным! Ника ведь НИЧЕГО  не

 знает!

       Янка с  изумлением воззрилась  на сестру.  За эти три-четыре

 дня произошло столько  событий, что она  и в самом  деле выпустила

 из виду полную никину неосведомленность.

       - А, тогда слушай...

      Захлебываясь  и   перебивая  друг   друга,  вспоминая   особо

 примечательные   подробности,   Яна    с   Леной   принялись    за

 обстоятельное изложение всего случившегося.

      Наибольшее  количество  эмоций,  конечно  же,  было   связано

 с проводами и встречей в аэропорту.

      Янка хохотала:

      - Представляешь!  Там самолетов из Архангельска,  как

 троллейбусов ...  А они, голубчики...

      Ника только головой качала. Ну, девчонки, вечно во что-нибудь

 вляпаются, найдут нечто этакое, из ряда вон выходящее.

      Но все равно Ника безумно  радовалась за Яну. Значит, не  зря

 ее   так тщательно   собирали  на   выставку, словно   готовили  к

 подвигу.  Нике  было  радостно  и  весело  от  того,  что   именно

 так   все получилось.

      - Ой, киски, я вам так завидую! Не в смысле новых мужиков,  а

 вообще...  Так  романтично...  Провожают,  встречают...  И   такие

 ребята интересные.  Я столько  лет живу  в Питере  - и  не разу не

 видела настоящего кинорежиссера, а  тут трах-бах-тарарах - и  нате

 вам! - и художники, и мастерские и всяко-разно... Здорово!

      - А  ты, Янка,  еще и  думаешь, кого   выбрать, - укоризненно

 скзала  Лена,  -   Ковалева  или  Потемкина!  Ника,  я  все уши ей

 прожужжала  насчет  Димы,  а  она...   Хоть  ты  ей  скажи  -  она

 послушает!

      Ника взглянула на счастливую Янку.

      - Да, Ленусик, плохо ты знаешь свою сестренку... Неужели так

 трудно догадаться? Да я за последние два часа о каком-то Ковалеве

 не слыхала от Янки и словечка. Только и слышно: Дима да Дима...

      Янка смутилась:

      - Что вы пристали ко мне? Они оба хорошие. Алмаз и изумруд.

      Лена с Никой почти в один голос удивились:

      - Какой алмаз?

      Янка торжествовала:

      - Предположим, Лена, у  тебя есть классное кольцо  с алмазом.

 Такое, что на другие украшения  ты и не смотришь.   Вдруг заходишь

 в  ювелирный  (  а  денег  -  полный карман!) и видишь бесподобное

 колечко с изумрудом.   Ты и помыслить  не могла, что  бывает такая

 красота. Разве  ты откажешься  от покупки,  потому что  уже имеешь

 алмаз?    Или   кольцо   с   алмазом   тебе   разонравится   после

 приобретения изумруда?

      Она чуть-чуть помолчала, давая подругам переварить сказанное

 и заключила:

      - Мне оба нравятся - они разные. Но... - с хитрецой в голосе

 добавила Яна, - кажется, одно колечко покруче другого.  А какое -

 пока секрет!

      Ника шутливо-уважительно произнесла:

      -  Ого,  Янка,  как  ты  заговорила  нынче!   А  я  наверняка

 уверена,  что  сказочку  эту  сочинил  не  Потемкин. Чувствую, чьи

 здесь настроения.

      Лена грустно усмехнулась:

      -  А  если  алмаз  так  осточертел,  что  и  смотреть на него

 тошно...  Если  купила  я  его,  чтоб  другие  завидовали  - не по

 карману  им  алмазик  пришелся,  да  и  смотрел  лишь  на  меня...

 Тогда как? Вовик ничего умного в этом смысле не советовал?

      Ника ошарашенно уставилась на Лену:

      - Ленка, ты про что?

      - Про себя, конечно...

      - Про Костю?

      - И ты туда же! Да! Не  люблю я его, и никогда,  наверно,  не

 любила. Замуж  выходила, казалось:  лучше и  не найти...  Девчонки

 только и  стонали: ах,  Костик... ах,  красавчик. Так  ведь, Янка?

 Ты-то помнишь...  А чем  дальше, понимаю,  какая же  я дура! Тогда

 была дурой, и сейчас не лучше.

      -  Ленка,  ты,  наверно,  влюбилась...  - иронично улыбнулась

 Ника. - В Ефремова, да?

      Лена вздохнула:

      -  Какое  там  -  влюбилась.  Просто  смотрю на Игоря: как он

 прыгает  вокруг  меня,  ручки  целует,  вздыхает, да нашептывает -

 - такая  зависть просыпается...  Ночью он  дуреет от  меня, а  я -

 - как робот, даже противно.

      - Тебе с ним не нравится?  В смысле - в постели? -  удивилась

 Янка.

      Лена досадливо поморщилась:

      -  Я  не  это  имела  в  виду.   Насчет  секса  - здесь все в

 порядке.   Но  ощущения  -  что  с  ним,  что с другим... Да с кем

 угодно,  если  только  мужчина  мне  приятен.  А  хочется,   чтобы

 сердце  зашлось  от  любви,  чтоб  дыхание   останавливалось,чтобы

 слезы от  счастья... Конечно,  это банально,  но хочется  счастья.

 Которого нет.

      - Кто же тебе мешает?  - хмыкнула Ника. - Разводись.  Счастье

 на голову не падает.

      - Разводись... Как будто это выход...

      - Под  лежачий камень  вода не  течет. Нескромно  приводить в

 пример себя (да мой пример и не из лучших), но я своего выставила,

 когда  Ксюшке  и  годика  не  исполнилось.  Решила  - и точка. Кто

 меня  только  не  убеждал...  Конечно,  сначала было очень трудно.

 Без денег, с ребенком... Но я ни о чем не жалею.

      - Ха!   Допустим, объявлю я  мужу, разойдемся. Машина  - его.

 Квартира  -  его...  И  куда  я  уйду?   К маме с папой? Как-то не

 тянет. Да и не смогу я уже с родителями жить.

      Янка встряла:

      - Квартиру-то разменять можно!

      - Конечно, - поддержала Ника, - попробуй разменять.

      -  Разменять...   -  передразнила   Лена.  -   Как  вы   себе

 представляете:  "Костенька,  я  от  тебя  ухожу,  требую   размена

 квартиры!"

      -  А  что  особенного,  -  пожала  плечами  Ника,  -  все так

 поступают... Квартира ведь общая.

      - В том-то и дело, что квартира Костина. Сейчас - Костина.  -

 - начала  объяснять Лена.  - А  раньше там  жила его  бабушка. Она

 старенькая  очень  была  и  он,  когда  из  Питера после института

 приехал, прописался не дома, а  у бабушки.  Мы сначала  у Костиных

 родителей жили, а  в эту переехали  два года назад,  когда бабушка

 умерла.

      - Да... - согласилась Ника, - Я тебя понимаю...

      - А  я считаю,  - возразила  Яна, -  если он  тебя любит,  то

 кватиру оставит!

      - Да не останусь я там, - вздохнула Лена. Лучше сниму  другую

 - но во что она станет обходиться? А уж в халупу я не пойду!

      -  Ну,  Ленка,  у  тебя  и  запросы,  -  сказала  Ника, - как

 говорится, и рыбку съесть, и на что-то там сесть.  Слыхала  такое?

 Твои рассуждения из  той же области.  Я, когда развелась,  снимала

 именно халупу  - девятиметровую  комнатушку в  коммуналке. Зато не

 отчитывалась ни перед кем.

      - Тебе, Никеша,  сколько лет тогда  было? Двадцать? В  20 лет

 и  мне  такая  комнатушка  раем  казалась.  Маленькая,  да своя. А

 сейчас  запросы  мои  действительно  не  те.  Как  подумаешь - что

 мебеля да  кастрюли делить  - гнусно  делается. Но  не в  голые же

 стены  уходить...  Я-то  ладно,  а  сын  чем виноват?  А еще... Вы

 хохотать, наверно,  будете -  не знаю,  как свекрови  сказать. Она

 мне почти как мама.  Даже и не мама,  а подруга. Сколько мы  с ней

 разговоров переговорили... Что только она мне не рассказывала.   И

 как  я  ей  скажу?  Ведь  это  все  равно, что объявить: Ваш сын -

 дерьмо, а Вы, значит, не лучше, раз его таким воспитали...

      - Вечно  ты себе  проблемы придумываешь,   - опять  вмешалась

 Янка. - Что  страдать?  Здесь  - Ефремов, там  - Костя... Вот  мне

 приходится разрываться...

      Ника рассмеялась:

      -  Ах  ты,  бедненькая...  Трудно  тебе, наверно... Сегодня -

 -  Вова,  завтра  -  Дима.  Янка,  а  ты имена их не путаешь? Мало

 ли - в порыве страсти.

      - Да ну тебя, - отмахнулась та.

      Снова обратившись к Лене, Ника проговорила:

      -  Не  хочешь  разводиться  -  не  разводись.  Если  тебя так

 устраивает...  Хотя  не  понимаю  я.  С  алмазом  и  изумрудом   -

 получается  уж  очень  гладко,  в  жизни  намного  сложнее.   Мне,

 например,  никто,   кроме  Андрея   и  не   нужен,  какой   бы  он

 распрекрасный не оказался.

      -  Ника!  -  воскликнула  Янка.  -  А  откуда  ты знаешь, что

 кроме  Андрея  тебе  никто  не  нужен?  Ты же просто никого, кроме

 Андрея, не  знаешь! Сама  говорила: нам  завидуешь. И  не ври, что

 только  из-за  компании.  Потемкин,  например,  - прелесть, что за

 человек.  Неужели  тебе  было  бы  неприятно,  если  бы он на тебя

 внимание обратил?

      - Но я говорю не про  Потемкина, я говорю, что вообще мне  не

 интересен, кроме Андрея, никто. В  смысле - как мужчина, а  не как

 человек.

      - Да  ты открестилась  ото всех  мужиков, и  никого кругом не

 замечаешь!  Все  равно  как  говорить,  что ананас невкусный, даже

 не  попробовав  его.  Может  быть  есть  мужчина во сто крат лучше

 твоего Андрея! А ты прошла мимо...

      - Ну  и что,  - равнодушно  откликнулась Ника,  - не нужен он

 мне.

      - Я  тебя не  понимаю! -  горячилась Яна.  - Да,  я влюбляюсь

 быстро,  и,  может  быть,  часто.  Но  зато  каждый  мой   мужчина

 выделяется в  толпе! И  неважно, дурно  это или  хорошо. Я  скорее

 полюблю  уродливого  убийцу,   который  бросает  вызов   обществу,

 чем  сладкого  добропорядочного  красавца,  у  которого "все как у

 людей".  У  нашей  мамы  высшая  форма  неодобрения  - "у тебя все

 не как у людей".  А для меня эта  фраза - лучшая похвала.  Не хочу

 я  быть  в  стае  и  жить,  как  все!  И  мужчина  мой должен быть

 особенным. Да, я ищу идеальную  любовь, и каждый раз мне  кажется,

 будто я ее нашла;  но проходит время и  вижу, что мой "Бог"  вовсе

 не бог,  и даже  не бог  весть что...  А тут  появляется другой  -

 вроде бы, как раз тот, из мечты. И я опять очертя сердце  бросаюсь

 в любовь - и. увы! опять  убеждаюсь в обратном. Но ведь, если  мой

 "бывший" - не идеал, то это  совсем не повод с ним ссориться.  Я и

 не  ссорюсь,  а,  наоборот,  всегда  стараюсь  сохранить  со всеми

 дружеские отношения. И  не исключено, что  к кому-нибудь я  захочу

 вернуться - потому что он оказался лучше других.

      Яна перевела дыхание и категорично сказала:

      -  А  на  твоем  месте,  Ленка,  я  бы  развелась,  разменяла

 квартиру, и...

      - ... кинулась бы искать идеал, - закончила ее фразу Ника.

      Яна взглянула на часы и подскочила:

      - Что это я сижу! Я ведь к Ковалеву сегодня еду!

      Когда Яна собралась уходить, Лена напомнила:

      - Не забудь, нам завтра с утра - в банк, открывать  расчетный

 счет.

      - Приеду рано-рано! - пообещала  Яна уже за порогом, -  Пока,

 девчушки!

 

      - Вот  дает! -  улыбнулась Ника, закрывая дверь.

      Они вернулись в комнату. Настроение Лены было "на нуле".

      Внимательно  посмотрев ей в глаза, Ника спросила:

      - И  все-таки я  не поняла  - тебе  Ефремов нравится?  Или ты

 Янку к Потемкину приваживаешь, чтобы она к Ковалеву не бегала?

      -  Сама  не  знаю.   Хорошо  мне  с  ним,  он  меня как бы...

 согревает,  что  ли...  Мне  нравится,  что  я  ему нравлюсь.  Его

 комплиментики, его  восхищение... Роман  замечательный, но,  как и

 всегда,  лишь  вре-мен-ный.   Но  Игорь  уж  очень  серьезно  меня

 воспринимает.   С   ним  все  то   по-другому  складывается.    Я,

 конечно, как  обычно, кокетничаю,  всякие нежности  себе позволяю,

 но иногда  замечаю, что  вроде как  в роль  погружаюсь, по системе

 Станиславского.   Даже  сама  во  все  верить  начинаю...  А   вот

 расстались -  снова пусто,  спектакль закончился.   И не  по  себе

 становится...  Не  могу  я  объяснить...  - Лена задумалась. - Мне

 всегда нравилось  нравиться.   Я от  этого такой  заряд получаю...

 Раньше  мне  достаточно  было.   Я  ведь,  когда  замуж выходила -

 - считала,  мол, нагулялась  по самую  макушку.   А потом  ребенок

 подрос,  и  опять  на  сторону  из  дому  потянуло.  Только сейчас

 начинаю понимать, что любовь количеством мужиков не заменишь.

      Она снова замолчала.

      -  Знаешь,  Ника,  я  ведь  до  сих  пор на кладбище хожу.  А

 выпью, хоть нмного, - вспоминаю... И не вернуть ничего...

      Глаза Лены наполнились слезами:

      - Столько лет прошло, а я все-все помню...


 

                           Глава 10

                                        ВОТ ЭТО ЖИЗНЬ...

 

      Странное состояние.  Янка стояла  у ковалевских  дверей и  ей

 казалось,  что  ее  заставляют  туда  войти.  Она терпеть не могла

 принуждений и готова была развернуться и уйти.

      Почему - непонятно. Она  ведь сама хотела сюда  приехать. Она

 наврала Потемкину... Может, в этом все дело? Может, она  чувствует

 себя  виноватой  перед  Димкой.   Но  она  не  давала  ему никаких

 обещаний, ни  о чем  не рассказывала.  Тогда почему  так неприятно

 на душе?

      Янка не любила  сомневаться и делать  выбор. Все должно  само

 стать на свои места -  как предопределено судьбой. И все  дерганья

 есть не что иное, как  дерганье червяка в баночке, которого  несут

 на рыбалку.

      Она  представила  себя  в   виде  этого  червяка,  а   червяк

 размышляет: есть ли смысл ему искупаться, или пока подремать.

      Улыбнулась и решительно нажала на кнопку звонка.

 

      В комнате у  Ковалева по диванам  и по креслам  распласталось

 человек шесть. Они  находились в заторможенном  состоянии, да и  у

 самого  Володи  подрагивала  правая  бровь,  и тогда он становился

 похож на замученную борзую.

      - Что случилось? - осторожно спросила Яна, снимая куртку.

      - Горе  у  нас,  -  мрачно  произнес  Ковалев,  - выгнали  из

 мастерской.   Мы  сегодня  весь  день  плиты  таскали, ну и прочее

 барахло по квартирам распихивали.

      Володя  махнул  рукой  в  конец  коридора, где высилась груда

 тяжеленных литографских камней.

      Яна заметила, что он несколько пьян.

      - Будешь тут трезвенником...

      Он взял  Яну за  руку  и  усадил ее  в кресло, кышкнув оттуда

 какого-то мужика. Вставил ей в руки стакан:

      - Напиток стандартный - "апельсиновый рояль".

      Отхлебнув,  Яна  огляделась.  Народ  кругом  был, в основном,

 незнакомый. Она  приятельски кивнула  Метлицкому и  Жене, которая,

 снова суетилась с посудой.

      Ковалев присел на ручку янкиного кресла:

      - Ты почему вчера не пришла? Я ждал.

      - У тебя ведь были "братья по вере", я не стала мешать.

      - Что ты! Зря совершенно. "Браты" притащились с мешком анаши,

 Все поплыли и хорошо повеселились. Тебе бы понравилось. Экзотика.

      Янка пожала плечами:

      - Значит не судьба.

      Володя наполнил стакан:

      - Не старайся быть единственным трезвым человеком.

      Он поднялся, чтобы переставить кассету.

      К Янке подсел Метлицкий. Он пьяно улыбался неизвестно чему.

 Потом бодро сказал:

      - Я вижу, у вас с Ковалевым роман.

      - Ну...

      - Я рад за тебя.

      Яна взглянула на него и холодно поинтересовалась:

      - Чему рад?

      Олег опешил и попытался объяснить, что он имел в виду.

      Янка   уже   допила   и   попросила   добавить.    Метлицкий,

 спотыкаючись, исполнил просьбу, не обделив и себя. Он косел  прямо

 на глазах.

      Олег  долго   устраивался  на   ручке  кресла; пристроившись,

 задумчиво уставился на стену.

      - Знаешь, я ведь тоже непрочь поближе познакомиться с Леной.

      Янка усмехнулась.

      - Нет, была бы  отличная компания: ты с  Вовкой и я с  Леной.

 Просто классно.

      Он сделал рукой какой-то непонятный жест.

      - Я,  пожалуй, при  следующей встрече  ей намекну...  Слушай,

 давай позвоним ей сейчас, чтобы она приехала.

      Янке удалось перехватить его уже у самого телефона:

      - Прекрати этот идиотизм!

      - Почему? - удивился Метлицкий.

      Как Яна ненавидела убеждать в чем-либо нетрезвых граждан.

      - Потому что у вас с ней ничего не будет.

      - Почему? - опять удивился Олег.

      - Потому что этого не может быть никогда!

      Кто знает, сколько  мог продолжаться бессмысленный  разговор,

 если бы какой-то  тип не пригласил  Яну танцевать. Она  с радостью

 отделалась от Метлицкого.

      Когда мелодия  смолкла, Яна  поискала взглядом  Ковалева. Она

 увидела,  что  на  ручку  кресла,  в  котором  развалился  Володя,

 присела  Женя  и,  обхватив  его  рукой  за  плечи,  что-то горячо

 зашептала.  Ковалев  недовольно  поморщился,  снял  женину  руку с

 плеча и поднялся. Он подошел к Янке:

      - Потанцуем?

      Володя обнял  Яну и,  прижавшись к  ней всем  телом, медленно

 повел танец. Он целовал  ей шею, покусывал ухо;  Янка чувствовала,

 как подрагивают его мышцы.

      - Давай убежим от них... - ласково пробормотал Володя.

      Янка покосилась на  Женю - та  не сводила с  них глаз. Вид  у

 нее  был  такой, что казалось -  она  вот-вот  укусит.  Янке стало

 смешно. Она демонстративно сложила руки замочком на шее у Ковалева

 и ответила на его поцелуй...

      Они удрали  в дальнюю  комнату. Володя  поджег свои обожаемые

 сандаловые  палочки.  Поплыл  дурманящий  аромат, поплыла голова у

 Янки - от выпитого спиртного, от аромата, от близости мужчины...

      В дверь забарабанили.

      - Володя?! Ты там?! - истерично вопила Женя.

      - Ну их!... - не откликаясь, выдохнул Ковалев.

      Но  за  дверью   не   унимались.  Женя  надрывалась, стараясь

 переорать музыку.

      - Вова! Вова! Да открой же, к тебе пришли!

      Ковалев чертыхнулся, на ходу натянул брюки и открыл дверь.

      - Что там еще? - раздраженно спросил он.

      Женя  попыталась  проникнуть  в  комнату,  но Ковалев ладонью

 выставил ее обратно в коридор.

      Он выслушал, захлопнул дверь.

      Вернулся, сел  на кровать.  Вздохнув, притянул  к себе  Яну и

 нежно поцеловал.

      - Ох,  Янчик... Там  "братья  по  вере"  пришли. Надо  к  ним

 выйти.

      Он потерся о Янкину щеку:

      - Подождем, пока все угомонятся? Или продолжим?

      Яна помотала головой:

      - Все равно покоя не дадут. И потом - по-быстрому я не хочу.

      - Я тоже! - Ковалев с сожалением выпустил Яну из объятий.

 

      Мужчины  дипломатично  не  заметили  их отсутствия, зато Женя

 явно торжествовала.

      "Братья  по  вере"  оказались  гладко  выбритыми существами в

 застиранных джинсах и огромных свитерах. Они не пили, а покуривали

 папироски, от которых тянулся сладковатый дымок.

      Публика  выглядела  не  только  кривой,  но  и   основательно

 обкуренной.

      Янка почувствовала  жажду и  залпом проглотила  стакан теплой

 воды.  Сделав последний  глоток, она осознала, что  это вовсе   не

 вода, а все та же "фантазия на тему рояля".

      "Привет!  -  мелькнуло   к  ее  мозгу.   Она  понимала,   что

 подобные опыты  приводят к  быстрому опьянению.-  Ну и  ладно! Все

 остальные гораздо кривее меня."

      Через некоторое время она с удивлением, каким-то  посторонним

 зрением, обнаружила,  что не  только оживленно  беседует с  Женей,

 но курит анашу.  Глупое хихиканье прорывалось у нее через слово.

      Народу   в   помещении   поубавилось:   нескольких   человек,

 основательно словивших  кайф, уволокли  в одну  из дальних комнат,

 сложив там штабелем.

      Музыка стала  тягучей, в  туманном сумраке  фигуры не ходили,

 а плыли.   Выплыла Женя  в коротком  халатике. Ее  длинные  волосы

 медленно поспевали за головой. Женя закружилась в танце,  раскинув

 руки.   Руки  двигались  отдельно,  волосы  -  отдельно.   Халатик

 отделился и опал к ногам.  Белое тело засверкало в полумраке.

      - Слишком дохлая, - отметил кто-то в янкиной голове.

      Метлицкий, выпучив глаза,  профланировал к Жене,  уткнулся ей

 в ноги.

      - Пойдем -дем -дем...  купаться... -  бомбонил  он,  утягивая

 Женю в сторону ванной.

      Около  Янки возник Ковалев.  Он был без рубашки, его  мускулы

 блестели,  как  навазелиненные.  Яна,  блаженно  улыбаясь  провела

 пальцем по  его груди.  Володя прикоснулся  к ней  губами и стянул

 футболку.  Янка   вздрогнула  всем   телом,  необычные    ощущения

 переполняли  ее.  То,  что  в  комнате  находятся  другие люди, не

 мешало ей.

      Снова появились Метлицкий с Женей. Женя по-прежнему была  без

 одежды,  а  ее  халатик  перешел  к  Олегу.  Он  не  утрудил  себя

 застегиванием.   Полы   халата   медленно   взлетали,  приоткрывая

 обнаженное тело. Метлицкий  прижимался  бедрами к Жене, та  нервно

 смеялась, притягивая его к себе.

      Они опрокинулись в кресло.

 

      Ковалев все  еще гладил  Яну по  спине, положив  голову ей на

 плечо. По  каким-то неуловимым  признакам она  поняла, что  Володя

 вырубился,  и  поэтому  не  шевелилась,  уткнувшись  губами  в его

 макушку.

      Того,  что  происходило  вокруг,  Яна  уже не замечала. Она и

 спала,  и  не  спала,  видя  открытыми  глазами  не  то сны, не то

 галюки.

      Тем  временем  лысый  брат  стащил  Женю с колен Метлицкого и

 влил в нее  стакан спиртного. Женя  не сопротивлялась, ее  рот был

 растянут в  глупейшей улыбке.  Она встала  на колени,  расстегнула

 джинсы "брата" и приникла  к нему.  Парень  тихонько раскачивался,

 закатив глаза, и что-то бормотал...

 

      Очнулась Яна  в комнате,  где они  обычно спали  с Ковалевым.

 Она была одна, полностью одета. Наркотический дурман отступил,  но

 хмель остался.

      Яна прокралась в гостиную.

      В полумраке ярко светились  электронные часы. 4:27. На  полу,

 раскинув ноги и руки, спала Женя. Больше никого не было.

      Опираясь о  стены, Яна   проковыляла по  комнатам,  почередно

 заглядывая в каждую. Все  спальные места были заняты  полутрупами,

 еще   с   вечера   бывшими   полноценными   людьми.   В  последней

 пошатывающийся  Метлицкий  раскладывал  гостей  по углам.  Похоже,

 они вдвоем оказались самыми стойкими.

      Олег  пристроил  последнего   и  поднял  голову.   Его взгляд

 красноречиво  говорил о  полном отсутствии соображения. Он  что-то

 булькнул и побрел в гостиную, вероятно, за Женей.

      Действительно, вскоре он протащился с Женей на плечах.

      Яна,  зевнув,  отправилась  к   себе  в  койку. Она легла  не

 раздеваясь и через минуту уже спала.

      Проснулась от  прикосновения рук.   С трудом  открыла  глаза.

 Склонившись  над  ней  стоял  Метлицкий.  Он  был  все  в  том  же

 незастегнутом халатике.

      - Отвали! - грубо отшила его Яна.

      - Яночка! Ты  не  волнуйся, - зашептал Олег, -  Ковалев спит,

 его и пушкой не разбудишь. Он ничего не узнает.

      - Я сказала. Отвали! - Янка   рывком  села на кровати.  Хмель

 быстро улетучивался.

      - Яночка! -  продолжал пьяный треп  Метлицкий, - Ты  увидишь,

 как будет хорошо...  давай, я тебя  раздену... Ты увидишь,  я умею

 делать это не хуже Вовки...  Ты не забудешь эту ночь...  Посмотри,

 какой он у меня замечательный...

      Яна  презрительно  высказалась  по  поводу  его  оснащения и,

 резко вскочив с кровати, ушла, зло хлопнув дверью.

      Она заперлась в ванной. Открыла воду и напилась из-под крана.

 Ее тут же  вытошнило. Янка тщательно  умылась с мылом,  хорошенько

 прополоскала рот. Сев на край ванной, закурила.

      Она  слышала,  как  Метлицкий  шлепал  по  квартире, очевидно

 разыскивая ее. Наконец все стихло.

      Яна вернулась в гостиную и задремала прямо в кресле.

      Проснулась  Янка  около  семи  часов  утра. В квартире стояла

 тишина,  только  где-то  громко  тикал  будильник.  Мутило. Голова

 трещала. Вдобавок закончились сигареты.

      Янка нашла в пепельнице самый длинный "хабчик", сделала  пару

 затяжек.  Потом  стащила  с  крючка  свою  куртку  и,  как  мышка,

 выскользнула за дверь.

      Улица  встретила  солнцем  и  влажным  шелестом  листвы.  Яна

 помотала головой, вытряхивая происшедшее из памяти.

 

      Лене она ничего не рассказала.

 

                                                   * * *

 

      Несколько   дней   спустя   Ковалев   позвонил   в   офис,  в

 Северодвинск.

       - Яночка, ты, наверно, обиделась?

       - Да нет, почему же... - уклонилась Яна.

       -  Извини,  я  вел  себя  как  скотина;  обрубился.... Почти

 ничего не помню, но чувствую - было какое-то непотребство.

       - Хм... да бог-то с этим всем...

       - Ну, так как? Ты меня извиняешь?

       - Да ладно... Легче надо быть, проще... Ты сам говорил.

       - Мне  правда очень  стыдно... Ты  уж извини...  Вы, кстати,

 счет в Питере открыли?

       -  Не-а...  В  банке  сказали,  что нужно открыть представи-

 тельство, и только потом - счет...

       - Будете представительство оформлять?

       - Спонсоры сказали - ни к чему.

       - А нас уже зарегистрировали, свидетельство получили, можно

 работать. С типографией все на мази. Да, чуть не забыл: Метлицкий

 выкрал оригинал-макет и, кроме того, скатал все на дискеты. Когда

 приедете?

       - Через неделю.

       - Я буду ждать. Как  прилетишь - приезжай сразу, ладно?  Ну,

 всего хорошего. До свидания, Янчик. Не скучай!

       - Пока!

       Янка кинула трубку. Ха-ха!

 

 

******* конец первой книги **********

 

******* продолжение будет... **********