БАЛКОН
Вид с моего балкона шикарный. Урбанистический такой. Машины
носятся, пешеходы ходят, да и улица, слава Богу, довольно
центральная - женщины здесь красивые перемещаются, глаз не оторвешь.
Сижу. Смотрю вниз. Курить неохота.
- Странный вы какой-то, дяденька, - слышу голос сверху.
Определяю, что ребенок говорит, и голову задираю. Да, девочка, цветы
поливает и на макушку мне при этом так бессовестно капает.
- Это почему еще ? - интересуюсь я, уворачиваясь от подленьких
холодненьких струек.
- Ой, извините пожалуйста, я нечаянно, - смущается девочка и
прячет лейку, смачно попав мне напоследок за шиворот, и поясняет:
- Лицо у вас странное.
- Что значит странное ? - удивляюсь я.
- Смотрите вы как-то по волчьи, - поясняет она, глядя на меня
большими глазами сверху вниз и улыбаясь.
- Ну прости, - пытаюсь отшутиться я, и получаю за это еще каплю в
ухо, остаточную какую-то. - Да ты не бойся, - продолжаю я уже
панибратским тоном, - я тебя есть не буду.
- А я и не боюсь, - отвечает девочка, и, взмахнув на прощание
длинными светлыми волосами, скрывается с поля зрения.
Под самым балконом шагают тем временем две стройные дамы, с
умопомрачительно длинными ногами, которых мне приходится долго
провожать тоскливым, и как доплнительно выяснилось, еще и волчьим
взглядом.
Иду затем вглубь дома, в квартиру мою, достаю из холодильника
пиво. Бутылочку ноль пять. И снова появляюсь на балконе. Красота !
Погода - класс, прохожие - прелесть. А те красотки, которых я
взглядом провожал, на пляж скорее всего направляются. На пляже сейчас
хорошо, вода теплая, девочки красивые, мальчики... Прокат водных
лыж, наверно, работает. И тут бутылочка ноль пять подло
заканчивается. Заканчивается и хорошая погода вместе с ней, красотки
успешно ловят мотор и стремительно скрываются в направлении
коммунального моста, оставляя меня в совершеннейшем одиночестве.
- Эй, сосед, дай пива попить, - слышу я голос справа, с соседнего
балкона. Округлое маловолосатое существо смотрит на меня просящим
взглядом, находясь при этом в небритом состоянии.
- Так нету больше, - грешу я против истины, - да и потом как я
тебе передам ? - спрашиваю соседа.
- Как ? Я вон доску протяну, - с готовностью изобретает сосед на
ходу, и уже даже отыскивает ее где-то на дне балкона своего. - А ?
- Так нету больше, - грешу я вторично, без каких-либо угрызений
совести.
- Жаль, - расстраивается сосед, прилаживая доску обратно, пыхтя
при этом и демонстрируя мощный зад, с дыркой на тренировочных штанах.
- Пойду телевизор смотреть. Футбол. Наши там играют.
И снова я в одиночестве.
Но тем не менее птички чирикают, машины носятся, друг друга
обгоняя, парочки целуются, а в окне напротив некто разгуливает в
голом виде, демонстративно меня не стесняясь и щеголяя довольно
симпатичным бюстиком, в моем вкусе. Портит идиллию эту переодически
появляющееся мужское тело, в высшей степени антихудожественное,
волосатое, насколько можно разглядеть с такого расстояния, и чем-то
напоминающее слова "кавказ" и "шашлык".
Плюю вниз, как первоклассник на перемене. Плевок летит долго, по
отвесной траектории, до урны не долетает метров с десяток, но и на
скамейку, слава Аллаху, тоже не попадает, мирно приземляясь на прямой,
соединяющей песочницу и какую-то милую старушку, в точке, разделяющей
прямую в пропорции одна третья к двум третьим, если отсчитывать от
старушки. Кратковременая акция плевания, таким образом, успешно
заканчивается, и снова становится скучновато.
Солнце тем временем прячется за тучку-овечку, к остановке
подваливает чумазый троллейбус, извергая из чрева своего так
называемых пассажиров, много-много разных людишек, спешащих по своим
делам и просто прогуливающихся. Улица на некоторое время становится
сильно людной, пестрой, веселой; радостное такое зрелище, которое
странным образом наводит меня на мысли о работе, о службе моей в
одной конторе, в обществе многих приятных дам, и дам, приятных, как
говорится, во всех отнощениях. Есть там и мужчины, и много денег.
Последних там так много, что даже голова иногда от этого кружится,
приходится кофе в таких случаях у Леночки-буфетчицы заказывать,
черный, с двойным сахаром. Помогает.
Тучка-овечка превратилась тем временем в тучку-зайку, и в
тучку-кильку после, солнышко выплюнула, расстроилась конфузу такому и
растаяла. А я темные очки надел, отсутствие небритого соседа своего
на соседнем балконе проверил, и еще за пивом в холодильник сгонял,
теперь и правда за последним. Пить его из-за соседа пришлось быстро,
чтобы не уличил негодяй этот поступок мой бессовестный, да и уважать
ненароком меня из-за этого не перестал. Уважения ведь в наше время
вещь о какая необходимая, куда нам без него, даже вода горячая в
квартире неуважаемого человека и то не по всем дням бывает.
В общем, зубы ныли от холодного пива, но темные очки
компенсировали - приятно глаз расслабить в такой солнечный день.
Занавески в окне напротив задернули, мелькнув напоследок симпатичным
бюстиком, голуби над дорогой пролетели, и сирена милицейская провыла
стремительно, слева направо, в напралении коммунального моста.
Скучно и грустно. Отпуск.
Теперь я девушку внизу наблюдаю. Довольно приятную, и к будке
телефона-автомата спешащюю. Заскочила она в него, и тут же, секунд
через несколько, телефон в квартире радостно зазвонил - бегу
поднимать трубку.
- Алло ! - и быстрее, быстрее, на балкон выбираюсь, с телефонным
аппаратом, шнуром, как плеткой манипулирую, чтобы за мебель разную не
цеплялся.
- Игорь ?
- Я, конечно я. Что-то я тебя не узнал сразу. Тебе этот
сарафанчик очень даже идет, милая моя. - вкрадчивым голосом вещаю,
безмерно радуясь при этом такому достижению прогресса, как телефон, и
восхваляя в уме его изобретателя.
- Ах, этот сарафан... Но откуда ты знаешь ? - удивляется она.
- А я ясновидец, - поясняю, - не хрен какой-нибудь. Надо было
знать, с кем связываешься, - шучу. И усугубляю:
- А вот под сарафаном у тебя... А ну трубку к груди приложи !
Она прикладывает. Но не к груди. Я неожиданно краснею, кажется.
Уши слегка горят.
- Я же к груди просил, вредная, противная девчонка.
В телефонной будке хихикают, там легкая истерика:
- Ну хватит дурить меня. Ты что, видишь меня, что ли ?
- Чувствую, - отвечаю я. - У меня с тобой тонкая непостижимая
беспроволочная связь.
- Ага, - саркастически изрекает трубка, - с сарафаном моим.
Только не говори мне, что это любовь.
- Молчу, молчу, о мой повелитель. - отвечаю я и замолкаю покорно.
- Ну ладно, ясновидец, адрес-то давай, я к тебе и подлечу
моментально. Я тут из автомата у киоска звоню.
Я сообщаю набор слов и цифр, местоприбывание мое идентифицирующих,
и добавляю:
- А ну-ка повернись на двести семдесят градусов по часовой !
И умная девочка, с университетским дипломом, с золотой медалью за
окончание школы, и с глубокими-глубокими, нежными-нежными,
серыми-серыми глазами, поворачивается на девяносто против,
демонстрируя скрытый сарафаном бюстик чуть получше, чем в окне
напротив.
- Второй балкон слева на пятом этаже, - сообщаю я, снимаю темные
очки, и ору уже что есть мочи:
- На-таш-ка ! Я здесь !
И машу что есть у меня размаху руками, распугивая при этом разных
пернатых; и трусливых сограждан тоже.
Она замечает меня, машет в ответ, но молча, и убегает искать
подъезд. Я улыбаюсь, и поднимаюсь с намерением пройти ко входной
двери квартиры моей, и предвкушаю поцелуй с любимой девушкой; и тут
появляется на соседнем балконе небритый сосед, безумно радуя меня
своим заявлением с использованием ненормативной лексики, что наши
опять продули, редиски, люди нехорошие, что и ноги у них растут не
оттуда, и вратарь у них дебил, и детки его тоже, по всей видимости,
дебилы.
- Да тьфу на них ! - резюмирует сосед, отворачивается от меня и
продолжает ворчать, но что именно, разобрать уже совершенно
невозможно. И мне безумно жаль, что не дал я ему пива, ведь Наташка
мне нагоняй сделает, что напился, а соседу что, ему нагоняй делать
некому, холостяк на пенсии, пиво для него - святое.
Дзинь-блям - входной звонок подал признаки жизни. Мчусь
открывать. И вот она - Наталия - передо мной во всей своей красе, с
пакетом в руке, а в пакете какие-то книжки. Поцеловались мы, конечно,
и нагоняй, естественно, я сразу и получил:
- Ах ты опять напился ! А еще экстрасенс. Мне тоже дай.
- Больше нет. - мне стыдно, - Я не знал, что ты сегодня будешь. -
А почему экстрасенс ?
- Ну а кто мое нижнее белье угадывал ? Да, между прочим, угадал ?
- Наташка смеется, - А пива ты мне зря не оставил.
Тут я жестом фокусника извлекаю из-за спины цветок неизвестной
породы, взращиваемый на балконе моими родственниками, в надежде хоть
как-то загладить позор отсутствия пива. И презентую его даме сердца.
- Ой, как мило ! - радуется Наташка.
Угадал нижнее белье я парой минут позже. В разных книжках мне
доводилось читать, что в любви быват так называемые будни, которые
надо уметь успешно преодолевать. Так вот сегодня имели место быть
явно не они, сегодня, сейчас, у любви скорее всего имел место быть
праздник.
Освободив даму сердца от верхней одежды, я увидел, что нижнее
белье присутствовало на ней лишь в виде трусиков черного цвета,
вполне, на мой взгляд, симпатичных, под которыми находилась моя
женщина, не работающая моделью по непонятным мне причинам. Потом
события развивались следующим образом: мы приняли позу, в котрой
джентельмен хорошо видит потолок, а леди предоставляется прекрасный
вид из окна, котрорым она, честно говоря, в этот момент
интересовалась мало, а интересовалась она как раз более всего
джентельменом, медленно покрывающимся испариной и пребывающим в
уверенности, что все происходящее кругом - дьявольски приятная и
веселая штука. И вот как раз в тот момент, когда интерес этот уже
подбирался к максимуму, раздался телефонный звонок.
К чести моего телефона следует сказать, что событие это для
наших леди и джентельмена не явилось большой помехой. При чем здесь
телефон ? Да при том, что звонок его интеллегентен и ненавязчив, и в
высшей степени вежлив и тактичен. Будь это телефон из моей конторы,
мне ничего бы не оставалось, как умереть от апоплексического удара,
или выпрыгнуть из окна в лучшем случае.
Быстро закончив, Наташка, тяжело дыша, наклонилась, подхватила
шнур от аппарата и аккуратно потянула к себе. Телефон ехал по
паркету, продолжая звенеть и все приближаясь к нам.
- Это муж, - удивила меня Наташка, - как всегда не вовремя.
- Алло ? - спросила она.
На том конце провода действительно оказался муж. Процент нежности
в разговоре Наталии со своим супругом имел значение около семидясети
- семидясети пяти.
- Привет, милый. Да, у подруги. Нет, у нее не получается. Да не
могу я ее позвать - в туалете она.
Наташка засмеялась.
- Не знаю, не знаю... По большому, наверное, судя по звукам...
Нет. Да. Нет, не волнуйся, все в порядке. Ага. Угу. Да нет... Сейчас
буду, через полчаса. Машину поймаю. Пока. Да-да... Ну пока.
Наташка положила трубку. Вид у нее сразу стал какой-то деловой.
- Ехать надо, - сказала она, медленно поднимаясь.
- И что у тебя за муж ? - поинтересовался я.
- О, муж у меня - душка. Большой и толстый, с баритоном, и
приятным запахом. И бреется каждый день.
- И пиджак у него красный ? - спросил я.
- Ну почему же... - задумчиво произнесла Наташка. - Он у меня на
кондитерской фабрике работает. Менеджером там каким-то. Сладкий
человек, - Наташка рассмеялась, - мы с ним на презентации
познакомились. Он меня конфетой угостил, трюфелем. Потом на своей
машине до редакции подвез. А на следующий день предложение сделал.
Во время этих слов Наташка быстро, как солдат, одевалась,
красилась, причесывалась, приводила себя в состояние полной боевой
готовности.
- Вот только нетерпеливый он у меня, Гогочка мой любимый, -
посетовала Наташка. - Ну ладно, я побежала. Проводи меня.
- Я поднялся, накинул любимый халат и проводил даму сердца до
двери.
- Пока !
- Пока !
И застучали по лестнице каблучки. Щелкнул английский замок. Сразу
стало как-то грустновато. Пива больше не было. Я вышел на балкон,
весь в слюнях и всклокоченный, основательно наводящий созерцающих
меня особ на разные подозрения. Занавески в окне напротив были
раздвинуты, но движения там не наблюдалось. Сосед, нацепив на себя
какую-то гнусную кепчонку с целлулоидным козырьком, сидел на балконе
и читал спортивную прессу. В руке у него имелась початая бутылка
пива. "В ларек успел сгонять, старая сволочь," - подумал я.
И обозрел свои владения.
Люди по прежнему ходили, машины ездили направо и налево. На часах
- четырнадцать пятьдесят три. Скучно и грустно. Отпуск.