МИЛЛИАРД
1.
- Да, старая дружба не ржавеет, - негромко сказал Сидоров, доставая из
ящика для почты изрядно заклееное марками письмо. Фамилия отправителя
читалась внизу четко. Это была фамилия его старинного, еще с детского сада
друга, путешественника и доморощенного философа, длинноволосого и с вечным
рюкзачком за спиной, как говорят, немного "с приветом" парня. Петров. Пока
Сидоров поднимался в свою квартиру, он еще подизучил конверт и определил,
что в момент отправки письма Петров находился в городе Самарканде. "Во
куда занесло," - то-ли с завистью, то-ли с противоположным чувством
подумал Сидоров. Он лично уже никуда не выезжал из города года этак с два.
Попав в свое холостяцкое обиталище, Сидоров распечатал и стал читать
письмо. Читал чуть-ли не через силу. То-ли зависть ему мешала, то-ли
противоположное чувство. Петров писал, что уже месяц они без копейки, что
живут теперь бесплатно, и что это им с успехом удается. На этом месте
Сидоров поморщился. Далее в письме шли какие-то философские рассуждения,
предложений примерно на десяток, которые Сидоров пропустил. А потом Петров
писал, что в их тусовке произошел раскол, и теперь он остался вдвоем с
некоей Таней, которую Сидоров даже должен знать по прошлому Новому Году.
Да, Сидоров припоминал. Таня там была. Сидоров вспомнил все окончательно и
тут же расстроился. У них в компании всегда происходило так: то женщина
никому не нужна, но стоит только Сидорову обратить на нее внимание, как
сразу все набрасываются на нее с приветами, комплиментами и прочими
ухаживаниями. Сидоров вспомнил, что он тогда по морозу бегал для этой Тани
за цветами, а Петров напился и загружал компанию смутными рассуждениями. И
вот теперь она в Самарканде с Петровым, без денег, грязная, наверно, и
счастливая.
Сидоров стал читать дальше. О сексе с Таней в письме ничего не было, из
чего Сидоров сделал вывод, что либо такового у Петрова с Таней не
происходит, либо у них случилась любовь и Петров по своему обыкновению
скрывает это вместе с сексом. Так или иначе, про секс в письме не было ни
слова. Оно быстро заканчивалось. Сидоров узнал, что через месяц они будут
в городе, прочитал пожелание ему, Сидорову, счастья и здоровья, и письмо
завершилось. Исследовав штемпель, Сидоров понял, что письмо не слишком
обогнало Петрова и Таню, и, по-видимому, они будут здесь уже через пару
недель.
Сидоров отложил письмо, переоделся в домашнее, и, размышляя о своей судьбе
в сравнении с Петровым и другими людьми, стал готовить себе ужин.
2.
Утром Сидоров отправился на работу. Несмотря на девять часов утра, на
улице уже сейчас ярко светило солнце и было жарко. Сидоров уже здесь, на
проспекте, начал потеть. А на работе у него не было не только
кондиционера, не было даже вентилятора. Начальник Сидорова человеком был
южным, жара для него была как манна небесная, и поэтому Сидорову ничего не
оставалось, как злиться, потеть и киснуть. Но все же работа для него
началасть приятным в некотором роде событием. К нему подбежала девочка,
состоявшая по случаю жары почти сплошь из стройных голых ног, и
прощебетала, что его дискету, на которой он, Сидоров, передавал им в
филиал данные, они благополучно утратили, а вместо нее отдают другую,
почти новую, по крайней мере уж точно новее той, Сидоровской, дискету.
Приятное было, конечно, не в девочке, от наличия которых Сидоров давно уже
впал в глубокую фрустрацию. Сидоров никак не мог понять, как можно было
работать, когда вокруг носятся и снуют молодые женщины, весьма озабоченные
в данный момент дебетами и кредитами, и при этом мелькая то ногами, то
голой спиной, а то и отсутсвием лифчика под не слишком плотной блузкой. И
на любой вопрос не по теме к таким существам можно было услышать от них
лишь подобное:
- А? Что вы сказали? Какой счет?
Так что находясь, как уже говорилось, в глубокой фрустрации, усугубленной
еще и тем, что начальник категорически запретил мужчинам приходить на
работу не только, боже упаси, в шортах, а и вообще в чем бы то ни было,
кроме делового костюма, Сидоров, конечно, радовался лишь возвращению
блудной дискеты в родную коробку. Тем более она и вправду оказалась лучше
потерянной.
Заодно Сидоров решил устроить чистку в своем архиве дискет и удалить разные
накопившиеся и ставшие теперь не нужными файлы. Закончив это благородное
дело, он пошел в буфет выпить чашечку кофе.
Примерно на середине чашки он понял, что в полном соответствии с теорией
Фрейда, он удалил один нужный для работы файл. Выругавшись про себя и
помянув недобрым словом засилье женщин в его родном банке, Сидоров побежал
пытаться восстанавливать злополучный файл. Нашел дискету и запустил
восстанавливающюю программу. После ее работы Сидоров увидел на экране
такое, что чуть не свалился со стула. Сидоров был человеком неглупым и
сразу догадался, что за файл он восстановил. Это была электронная подпись
их филиала. Сидоров по ошибке вставил в компьютер принесенную девочкой из
филиала пустую дискету. Случившееся казалось тем более поразительным, что
такие дискеты надлежало хранить в сейфе, опечатывать и вообще соблюдать
все меры предосторожности.
Сначала Сидоров поразмышлял немного, что же ему сейчас следует делать.
Дискету он от греха подальше положил в карман. Можно, конечно, пойти и
показать ее шефу, выслушать ругань его по поводу женской безалаберности,
похвалу в свой адрес, и стать косвенной причиной увольнения длинных голых
ног. Тут же ему пришла в голову еще мысль, подленькая, о том, что
фрустрацию можно немного подлечить, объяснив девочке из филиала, ЧТО за
дискету она ему принесла. Но мысль действительно оказалась подленькой, тем
более что девочка может и знать ничего не знает о каких-то там электронных
подписях.
Ну а главной мыслью была, конечно, та, что теперь он, Сидоров, обладая
этой дискетой, может подготовить и провести какой-нибудь финансовый
документ. Это было очень заманчиво. Тем более для Сидорова, которого
любила одна очень красивая женщина, но из-за отсутствия у Сидорова
достаточного для ее содержания дохода, жила с каким-то маменькиным ( а,
вернее, папенькиным ) сыночком, ругая его на чем свет стоит, когда Сидоров
звонил к ней домой поболтать.
Сидоров призадумался. И через пять минут он уже искал на улице
телефон-автомат, чтобы позвонить другому старинному другу еще с детского
сада, который сейчас в какой-то подозрительной фирме занимался финансами,
ездил на огромном джипе и вообще выглядел на все сто.
- Ну и сколько тебе надо обналичить? - недоверчиво вопросила трубка.
- Миллионов двадцать, - Сидоров говорил вполголоса, оглядываясь по
сторонам.
- А откуда они у тебя? Хотя постой, это не по телефону, - трубка замолчала
ненадолго, - ты знаешь, где я сейчас?
Сидоров знал.
- Подъезжай сегодня к семи, у меня все обсудим. Лады?
- Хорошо.
Итак, Сидоров решил встать на шаткий и опасный, но такой завлекательный
преступный путь.
3.
В семь часов Сидоров был у своего друга, Иванова. Иванов сказал, что лучше
поговорить на улице, по дороге. Они зашли на проспекте в бар, выпили
водки, и Иванов спросил:
- Ну так откуда?
Сидоров уже понял, что ему ничего не остается, как рассказать правду. Он
все объяснил.
- А почему именно двадцать? - поинтересовался Иванов.
Сидоров пожал плечами.
- Ну не знаю... Можно, наверно, больше... - неуверенно ответил он.
- Никаких двадцати! - отрубил тогда Иванов. - Берем все и пополам. Идет? -
спросил он, и, не дожидаясь ответа Сидорова, добавил:
- Сколько там у них на счету?
- Можно посмотреть, - промямлил Сидоров.
- Ну так идет? - Иванов посмотрел Сидорову прямо в глаза.
- Идет... - вяло согласился Сидоров.
Вечером следующего дня Сидоров, основательно проштудировав документацию по
соответствующей программе и воспользовавшись дискетой, провел крупную ( аж
руки задрожали ) сумму денег в указанный Ивановым банк. А на следующе утро
началось. Такой беготни и таких выражений лиц Сидоров до этого никогда не
видел. Он сидел злой и потный, и только одному Богу известно, как он
боялся. Он только сейчас понял, что скажи девочка с голыми ногами из
филиала, что она накануне передала Сидорову КАКУЮ-ТО дискету, ему бы тут
же настал конец. Но видимо там, в филиале, мало чего понимали и сильно
перепугались. Сидорова не трогали. Получилось примерно как в преферансе:
заказываешь мизер, смотришь карты соперников, пока они совещаются, и
видишь, что восемь взяток твои. И вдруг кто-то советует: "А давайте зайдем
в черви, проверим!" Соперники, как под гипнозом, ходят. И все! Взяток нет.
Довольно нервная ситуация.
Через неделю страсти поутихли и все свалили на технику. Подали на какую-то
фирму иск в суд, понабежала куча экспертов. А той девочки с голыми ногами
Сидоров больше не встречал. Радовались, что денег в филиале оказалось
сравнительно мало.
А еще через неделю Иванов вручил Сидорову его долю - чемоданчик с пачками
аккуратно упакованных купюр. Что-то около миллиарда рублей. "Двести штук
баков", - усмехнулся про себя Сидоров, забирая чемодан. И прямо с ним
понесся к Аллочке, к той очень красивой женщине, которая его любила.
4.
Он так набоялся за эти последние две недели, что просто не представлял
себе, что он будет делать один в квартире с такими деньгами. Правда,
закралась было в голову подлая мысль о всяких капиталистических
излишествах, о заказе женщин по телефону и прочее подобное, но все равно,
впревой, да еще и с такими деньжищами было как-то боязно.
Уже стемнело и вокруг фонарей тучами летала мошкара. Сидоров стремился в
дом номер пять, к Аллочке. Ног он под собой не чувствовал.
Окрыл ему ее мужчина. Такое улыбастое создание, с ровной кожей, румяной
лысиной и очками, дать которому какое-то определенное количество лет делом
было абсолютно немыслимым. Оно изобразило вопросительное выражение на
лице, типа: "Чем могу?" Но тут на заднем плане показалась соблазнительная
Аллочка в пеньюаре и бесцеремонно пригласила Сидорова:
- О! Сидоров! Дорогой! Заходи, заходи...
Она чуть-ли не оттолкнула у входа своего сожителя, и, взяв Сидорова за
указательный палец свободной руки ( фирменный жест! ) повлекла гостя
вглубь квартиры. Сожитель сразу где-то растворился.
Если женщина оглядывает мужчину с головы до ног, и потом - с ног до головы
- значит, она к нему неравнодушна. То и случилось с Сидоровым. Его
задерганное тело примостилось на табурете, чемодан же он из руки не
выпускал, как в фильмах про шпионов.
- Сколько мы с тобой не виделись? - вопросила Аллочка, - Ну, рассказывай!
Сидоров оглянулся на дверь ( сожитель не подглядывает? ) и раскрыл
чемодан. Там зажелтели пачки стоысячных купюр. Аллочка заглянула туда с
таким выражением лица, как будто там были нечистоты.
- Откуда это? - спросила она.
- Заработал, - с оттенком гордости и тревоги одновременно поведал Сидоров.
- То есть? Ты что? - Аллочка перешла на истеричный шопот, - Ты где это
взял ? Ты что?!
Она прямо терялась, что и сказать.
- Все чисто, - самоуверенно, но тоже шоптом уверил ее Сидоров. Выдохнул и
продолжил:
- Алла! Пойдем ко мне! Прямо сейчас.
Аллочка посмотрела на Сидорова, как на сумашедшего.
- Ты с ума сошел? - она все продолжала говорить громким шопотом, - а как
же Андрей?
( Сожителя звали, оказывается, Андреем ).
- Да и потом как я так сразу? - она неуверенно бросила взгляд на чемодан,
- А это куда девать?
Видно было, что все, находившееся при Сидорове, она в какой-то мере
считала так же и своим.
- Куда, куда... Да это же деньги! - вполголоса воскликнул Сидоров. Он
чувствовал, что Аллочка не врубается.
- Ты что? Не врубаешься? - спросил он.
- Да что тут врубаться? - ответила она все тем же громким шопотом, как
будто врубаясь, - Закрой. Да где ты столько взял?
- Потом расскажу. Пошли!
- Да не могу я сейчас, - залепетала, ломаясь, Аллочка,
У Сидорова вдруг кончилось и так уже изрядно поистраченное за последнее
время терпенье.
- Ну ладно. Не можешь, так не можешь. Я тогда пошел. - И Сидоров,
поднявшись с табурета, направился в прихожую.
- Подожди! Не уходи! - Аллочка выкрикнула это уже в полный голос.
- Ладно, я пойду. Я позвоню тебе, - как бы не слыша ее последних слов
сказал Сидоров. "Чертовы быбы," - подумалось ему.
Сидоров чуть-ли не выскочил из квартиры, заметив на кухне сожителя,
кушавшего столовой ложкой варенье из трехлитровой банки. Аллочка в
пеньюаре выбежала за Сидоровым на лестничную площадку, крикнула ему
вдогонку нежное "Пока!", подождала пару секунд и хлопнула дверью.
Сидоров, злой и неудовлетворенный шагал по вечернему городу. Почему-то он
решил позвонить себе домой, чтобы убедиться, что там никого нет. Бросая
жетон в телефон-автомат, он подумал, до чего же он издергался и оглупел,
делая сейчас такое. Но все же набрал номер. Каково же было его удивление,
когда трубку подняли и нагловатый голос спросил:
- Алло?
Сидоров прямо сел. Что же делать? Может, он ошибся номером? Но проверять
еще раз сил не хватало. Вычислили? И кто? Руки Сидорова мелко задрожали.
Он стал перебирать возможные варианты своих действий в случившейся
ситуации. Думалось неважно. Девяносто процентов вариантов он отбросил как
бред, девять - как глупость. Все остальные заканчивались весьма скверно. И
что самое ужасное, Сидорова, как магнитом, тянуло домой. Так он и пошел
туда, прямо как был, с чемоданом и дрожащими членами.
Он решил посмотреть издалека на окна. В них было темно. Потом во двор.
Вроде тихо, спокойно. Сознавая, что он делает что-то абсолютно безумное,
Сидоров направился к подъезду. И вдруг...
- Сидоров! Сидоров!
Он застыл на месте. И тут же отлегло. Говорил его сосед по плошадке из
окна дома:
- У тебя квартиру только-что обчистили. Пиши срочно заявление в ментовку.
Вот поганцы! - сказал он в седцах, неизвестно к кому обращаясь, - совсем
оборзели!
5.
В квартире все было затоптано грязной обувью, стало несколько меньше вещей
( ушел телевизор, вся электрника и кассеты ), по полу валялись окурки и
слабо пахло перегаром. Сидоров заглянул в туалет. Так и есть - нагадили.
Это Сидорова расстроило больше всего. Замок на дверях был аккуратно
сломан, поэтому Сидоров закрыл дверь на цепочку и стал наводить порядок.
Примерно в середине этого занятия он достал свой старенький рюкзачок,
пересыпал туда деньги из чемодана, кинул рюкзак на вешалку. "Чем проще,
тем сложнее", - подумалось ему.
Выяснилось, что ушли так же и документы, кроме пропуска на работу, который
был у Сидорова с собой. И его серебрянная медаль за школу, и значок об
окончании университета. Это расстроило Сидорова еще больше, чем загаженный
унитаз, который Сидоров уже вычистил. Настроение совсем испортилось и
Сидоров решил выпить водки.
Из холодильника водку тоже увели, что Сидорова теперь почти не расстроило.
Он бросил через плечо рюкзачок с миллиардом ( не оставлять же его в
открытой квартире ) и пошел в ларек за водкой. На лестничной клетке он
встретил Петрова и Таню.
- О! - только и смог сказать он.
- О! - только и смог ему ответить Петров.
А Таня вообще только улыбнулась.
Сидоров все же сгонял за водкой и теперь вполуха слушал
разглагольствования Петрова о путешествиях и пустынях, Азии и философии.
Разгром в квартире он объяснил, лишь махнув рукой:
- А-а-а-а...
Петров говорил, а Сидоров смотрел на Таню. Красотой ( красотой тела ) она,
безусловно, уступала Аллочке, тут никто спорить бы не стал. Но ведь
Сидоров по морозу за цветами бегал для Тани, а не для Аллочки, которая
тоже была на том Новом Году. Как-то не мог себе Сидоров представить Таню
на месте Аллочки, живущей с "папенькиным сыночком", и постоянно болтающей
по телефону с Сидоровым. Правда, она "папенькиному сыночку" не изменяла -
такие у Аллочки были принципы. Не мог так же Сидоров представить Таню
рассуждающей о финансовых проблемах в семье, о бюджете, о покупке сегодня
того, завтра этого, а после завтра - еще чего-нибудь. О кредитах, о
процентах и зарплатах, и далее в том же духе. Как-то с Таней это не
вязалось. Не вязалась с ней и роль первой дамы на празднествах. Сидоров
вспомнил, что в бытность свою Аллочкиным неофициальным мужем имел тогда
место случиться некоторый скандал по поводу "мне нечего надеть на день
рождения". "Ты и так будешь самая красивая", - сказал ей тогда Сидоров
без капли лести, но Аллочку такой ответ не устроил. Она заняла денег и
Сидорову потом пришлось долго отдавать, неполноценно питаясь.
Вот под такие сравнительные мысли Сидоров и отрубился. Утром, в полусне,
он попрощался с уезжающими Петровым и Таней, и благополучно проспал до
обеда.
А ближе к вечеру позвонила Аллочка. Она говорила, что Андрей сволочь, что
он ее не любит, что денег на нее жалеет, не заботится о ней, что ей все
приходится делать самой, что он только живет у нее, что каждую копейку у
него надо выбивать...
Все это Сидоров слышал уже не раз. Но тон сегодня был Сидорову вновинку.
Аллочка говорила, что устала, что ей одиноко, и Сидоров пригласил ее в
гости.
Она приехала, как всегда, красивая, накрашенная, ухоженная. Узнав, что
Сидорова обокрали, тревожно спросила: "А деньги?", и, узнав дополнительно,
что деньги тут, махнула рукой:
- А-а-а-а...
Сидоров направился за рюкзаком, чтобы сделать красивый жест: высыпать
пачки денег к ногам Аллочки. Каково же было его удивление, когда из
рюкзака выпали: мыло с зубной щеткой, банка тушенки, банка кильки, второй
том Карлоса Кастанеды, и пара упаковок презервативов. Потом, как бы
нехотя, вывалилось грязное заношенное женское белье.
Сидоров так и сел. А с Аллочкой, естественно, тут же произошла истерика.
Ей стало дурно, и она пока пошла домой, отдохнуть. Сидоров, проводив ее,
вяло размышлял, что же делать. Самое ужасное было то, что маршрут и
конечный путь назначения путешественников, прихвативших с собой в старом
рюкзачке один миллиард рублей, не были вполне ясны даже им самим.
Оставалось только ждать.
А через полторы недели Сидоров получил большую телеграмму из Якутска,
длинную и со всеми предлогами, которая гласила:
"Сидоров, так забавно вышло, что мы перепутали рюкзаки. Где ты достал
столько бабок? Мы будем на востоке еще долго, посему деньги тебе высылаем
почтой. Немного потратили на палатку и резиновую лодку. Приеду, отдам.
Петров."
И телеграфный перевод на один миллиард рублей. За вычетом десяти процентов
за пересылку. Сидоров умножил в уме - получилось сто миллионов.
- Он что? Шизанутый? - поинтересовалась по телефону Аллочка.
Сидоров не нашел, что ответить. К тому же денег на почте не было.
6.
- Какой-то странный перевод пришел сегодня в сто второе отделение, -
сказал однофамилец Сидорова лейтенант милиции Сидоров капитану милиции
Долгопрудному. - Смешно даже. На миллиард.
- На сколько?! - удивленно переспросил, прищурившись, капитан Долгопрудный.
- На один миллиард рублей. - уточнил лейтенант. - Вот копия квитанции.
- Однако... - почесал затылок капитан, - И от кого?
- От некоего Петрова, - ответил лейтенант, - его уже взяли в Якутске.
- Он что, сумашедший?
- Да есть немного, наверное... Наркоман. С ним там девчонка была, у нее
нашли какую-то химию.... Э-э-э... Забыл название.
- И кому?
Лейтенант улыбнулся.
- Сидорову.
- Сидорову? Тебе, что ли? - капитан тоже чуть заметно улыбнулся.
- Как же, мне... Парню одному, из того банка, в котором недавно два
миллиарда увели. Надо брать, товарищ капитан.
- Надо, - согласился капитан Долгопрудный.
Он откусил бутерброд с колбасой, запил чаем, разжевал. Задумался.
- Идиотизм какой-то, - весомо добавил он.
29 июля 1996